Глава 28

У людей разная реакция на стресс.

Человек со здоровой психикой, нормальным детством, на подобное известие реагирует слезами и истерикой.

Динара едва не упала в обморок. К ней подлетела администратор свадебного салона, помогая присесть на софу.

Но я, видевшая покушение на отца и смерть брата, в минуты опасности удивительным образом проявляла несвойственное мне хладнокровие.

Мы мчались на автомобиле нашей охраны в больницу, а я сидела, сложив руки на свадебном платье, которое так и не сняла. Мозг работал быстро, только внешние реакции замедлились. Со стороны, должно быть, я выглядела крайне странно.

В памяти сразу всплыла угроза, кинутая Соломоном. Почему я не рассказала о ней Шамилю? Почему не предупредила? Разве я считала, что друг моего отца бросает слова на ветер?

Неужели какая-то часть меня желала смерти любимому? Зажмурилась, ощущая отторжение от одной этой мысли. Нет, нет и ещё раз нет! Просто в моём мире Шамиль неуязвим. Я и не сомневалась, что он понимает, какая угроза может исходить от врагов. Моего отца ведь тоже не стоит списывать со счетов. Впрочем, я не уверена, что он стал бы покушаться на Шамиля до тех пор, пока не получил бы свои деньги обратно.

Но почему же его ранили? Как он допустил подобное?

Я не помнила, как оказалась в приёмном покое. Динара всё плакала и плакала. А я же лишь с удивлением на неё смотрела, не находя в себе и слезинки. И замечала в её глазах осуждение.

– Тебе совсем безразличен мой племянник? – не выдержала она, реагируя на мою безучастность.

Сил лить слёзы не было. Но и говорить с ней – тоже.

Кто-то из медицинского персонала попросил ожидать, когда закончится операция. И я сидела, уставившись в одну точку.

Краем глаза замечала знакомые лица.

Белокурый Ян, бросивший на меня робкий взгляд, но не решившийся подходить ближе.

Вот появился брат Шамиля с супругой. На её плечах накинут врачебный халат. Догадалась, что она тоже здесь работает и, вероятно, только что узнала о случившемся.

Обратила внимание, как она едва заметным жестом успокаивает супруга, который сейчас так похож на цербера. И почему-то мечет стрелы в мою сторону. Что я ему сделала?

Отвела взгляд, не понимая, в чём причины такой ненависти.

– Привет, – донёсся до меня знакомый голосок. Эльфоподобная жена Якуба опустилась напротив меня на корточки, сжав своими тонкими пальцами мою кисть. – Хочешь, я принесу тебе успокоительное?

Ожидала почему-то, что она скажет, что Шамиль выкарабкается. Что он сильный. Мне так нужно было услышать эти слова. Пусть даже они окажутся ложью. Но, вероятно, она, как врач, не должна давать подобных прогнозов.

Покачала отрицательно головой, так и не находя в себе не то что слов, даже звуков.

Я видела в отражении её глаз, что она ужасно боится когда-нибудь оказаться на моём месте. А я же на своём была уже не раз.

Убрала аккуратно руку. Мне не хотелось ни с кем говорить. Ещё меньше хотелось видеть жалость и сострадание. Я не готова их отражать. Изображать какие-то типичные для таких случаев эмоции.

Девушка оставила меня одну, поняв мои потребности без слов. Я осталась в оппозиции. С одной стороны – семья Шамиля. Сплоченная в своём горе. С другой – я.

В голове против воли рождались ужасные образы. Я без Шамиля.

И мне вдруг стало чётко и ясно, что я не хочу этот мир без него. Несмотря ни на что. Я не хочу жить без него. Я умру без него.

Завибрировал телефон. Кто-то звонил. Проигнорировала. Но вибрация продолжалась и продолжалась, нервируя и раздражая. И я решила выключить сотовый.

На экране отобразился номер Соломона. Сердце неприятно кольнуло.

Когда я взяла в руки телефон, он уже замолчал. Но следом за звонком пришло СМС-сообщение от него же.

Я открыла вкладку, читая, но не вникая в слова. Раз за разом.

«Выйди на улицу, Василиса. Или я завершу то, что начал. Сейчас же».

Какая-то часть меня и так ощущала вину за случившееся. Казалось, я могла бы вести себя иначе с Соломоном. Не давать ему надежд. Не играть с ним.

И если бы я дала ему должный отпор, ничего этого не произошло бы.

А что, если и сейчас он не блефует? Что, если он действительно может добраться до Шамиля?

Поднялась и на ватных ногах последовала в сторону лифта. Невидимые нити тянули обратно к Шамилю. Туже затягиваясь с каждым шагом. И с трудом преодолевала сопротивление. Мне хотелось быть ближе к нему. Сидеть у его постели. И всё моё естество желало остаться здесь. Рядом с ним.

Якуб заметил мою попытку бегства. Каким-то странным образом мгновенно оказался рядом, преграждая путь и сжимая моё предплечье жёсткими пальцами. Воззрился на меня холодными синими глазами. Совсем не такими, как у брата.

– Далеко собралась?

От тона его голоса захотелось сжаться до размера горошины.

– Мне нужно уйти, – еле выдавила из себя, невольно бросая взгляд на близких людей своего жениха.

– Думаешь, это хорошая идея? – сводит тёмные брови на переносице. Ох, я чую, ему хочется приковать меня к батарее. – Оставлять Шамиля, пока он борется за жизнь?

Кусаю со всей силы за щеку, отводя взгляд, наполняемый слезами.

– Ага, – дерзко задираю подбородок выше, отчего-то понимая, что, если я не проявлю безразличие к судьбе его брата, Якуб меня никуда не отпустит, – Хозяин выкарабкается. А мне здесь делать нечего, я ведь ему не жена. И, может быть, даже не успею ей стать.

От собственных слов сводит горло.

Якуб отпускает меня с таким видом, будто падаль держал в руках.

Створки лифта распахнулись. Встретилась в зеркале со своим отражением. Глаза стеклянные, совершенно неживые. Как у куклы. Хлоп-хлоп ресницами, точно кто-то со спины руководит моими механическими движениями.

Сердце ухает в груди, отдаваясь в самый мозг. Сильно. И так громко, что кажется, будто люди рядом смогут сосчитать мой пульс.

Вышла. Вот серый коридор. Вот прямо по центру – выход из больницы.

Каждый шаг даётся с трудом. Окружающее пространство удивительным образом вдруг стало вязким, густым, сузившись до цели – дороги к выходу. И больше ничего вокруг не вижу. Периферическое зрение дало сбой.

Воздух тяжело заходит в лёгкие, обжигая, словно неожиданно накалившись на солнце. Но это ошибочное ощущение. Просто у меня внутри всё горит. Пылает от боли.

Я успела подслушать, но не успела переварить. В Шамиля выпустили три пули. Метко. Прямо в цель.

«Шансы невелики», – читалось на лицах людей в белых халатах.

А вдруг он умрёт? По-настоящему, как Василёк?

И что я тогда буду делать, как жить? Ради чего существовать?

Цель ведь достигнута. Главный враг повержен. Мой любимый враг…

Что бы сказал мой брат, узнав, что я попала в такую передрягу?

Оказавшись на улице, подняла глаза к небу. Голубое. Жаркое. С плывущими кучевыми облаками, будто взбитыми в блендере.

Солнце светит ярко. Высоко.

– Василёк, оставь его мне. Пожалуйста, – горькие слезы крупными каплями стекают по щекам, туманя горизонт. – Хочешь, я его всю оставшуюся жизнь истязать буду? Может, ещё пожалеет, что не рядом с тобой. Только не забирай его. Потому что иначе я ни хрена не пойму, зачем мне жить без вас обоих.

Луч прошёлся по радужке, ослепив. Словно наказывая. Зажмурилась, пережидая, когда резь прекратится, и услышала визг шин.

Минивэн остановился рядом, дверь отъехала в сторону, и меня тут же затащили внутрь.

Резко, порывисто вытерла слёзы, не желая ни с кем делиться своей слабостью. Не с чужими людьми.

– Где Соломон? – осипшим голосом спрашиваю, изучая его подручных.

Всё печёт внутри. Плавится, горит. С тоской заглядываю за тонированные стекла. Чем дальше автомобиль отъезжает от госпиталя, где находится Шамиль, тем тяжелее мне дышать. Жить. Всё естество тянется к нему обратно. И я изнываю от боли и неведения. Не понимая, жив ли он…

Мужчины из тех, которых проще встретить в тёмном переулке и надеяться, что пройдут мимо, типичные головорезы, наблюдали за мной без интереса.

– Скоро узнаешь.

Больше общаться со мной они не планировали.

Уставилась на дорогу, гадая, куда меня везут. Зачем я понадобилась Соломону? Неужели верит, что мы можем быть вместе?

А ведь у него есть для этого ресурс. Потому что кроме Шамиля я, по сути, никому и не нужна. Папа точно не кинется меня искать. Он даже не узнает и не заметит, что я пропала. Да и в целом какой ему резон забирать меня у партнёра? Проще сбагрить нерадивую дочку.

Получается, Соломон без препятствий увезёт меня куда угодно. Смогу ли я выбраться из его лап? Или ему удастся сломать меня, подчинив себе? Много у него уйдёт сил наносить удары по хребту, попадая туда, где не заросли старые трещины и раны?

Ощутила тошноту от этих мыслей. Ведь подобное возможно лишь в случае смерти Шамиля.

Поняла, что, если буду об этом думать, просто свихнусь.

Надо хотя бы попытаться взять себя в руки, а не раскисать раньше времени.

Автомобиль мчался на всех парах, нарушая правила дорожного движения. Спешили доставить добычу к Соломону. Меня вихляло по салону от быстрой езды, и я сидела, сжимая руками сиденье. Надеясь выжить в этом путешествии.

Наконец, остановились.

Чёрная дверь отъехала назад.

Открывшийся вид не сулил ничего хорошего.

Поле да взлётная полоса.

Частный джет с трапом ждал меня.

Толкнули в спину, ведя вперёд. Как каторжницу, заставляя против воли подняться на борт.

Солнце пекло, от тяжёлого платья, жаркой погоды и нервов я вся покрылась неприятным, липким потом.

Меня поглотило тесное пространство джета и встретила холёная физиономия Соломона. Довольного, сытого.

Он поднялся, преисполненный радости от нашего воссоединения. Его настроение ничего не омрачало. Даже мой ужасный вид. В мыле и свадебном наряде.

Протянул ко мне свои руки, будто ожидая, что я тут же совершу ответный жест, сжимая его пальцы. Затошнило от подобного предположения.

Стояла как вкопанная, не понимая, какие следует имитировать эмоции, чтобы чуть дольше прожить.

– Василиса, тебе понравился мой свадебный подарок? – улыбается во все тридцать два винира. Загорелое лицо искажает гримаса. А я не могу взять в толк, почему в детстве он казался мне красивым. Почему я не замечала, что на самом деле это существо так же уродливо, как и мой отец?

– Какой подарок? – глухо, без интереса уточняю.

– Как какой? – наигранно переспрашивает. – Я ведь обещал, что убийца брата будет наказан. Вот он сдох. От моих рук.

Мир пошёл рябью. Как телевизор, перед тем как отключиться.

– Сдох? – каркаю сухим горлом.

– Конечно. Я ведь всё довожу до конца. Рада?

Согнулась, одной рукой опираясь о дверной проём, а другой вдавливая ладонь в солнечное сплетение.

Тошнота подступила к горлу, так что вздохнуть невозможно. Кажется, сейчас разом избавлюсь от сердца, печени и почек.

Физическая и душевная боль смешались в отвратительный по своему вкусу коктейль.

– Ты так об этом мечтала, Лисёнок, – Соломон неожиданно оказывается рядом, мои рефлексы слишком замедлились, чтобы фиксировать происходящее в окружающем пространстве.

Преодолевая внутреннее сопротивление, подняла к нему взгляд.

Смотрит холодно. С издёвкой. Получая извращённое удовольствие от моего состояния.

Должно быть, давно уже понял, что я влюблена в Шамиля.

И почему-то чувствую, что он даже ревности не испытывал по этому поводу. Скорее, нечто иное. Злость из-за раненого самолюбия. Оттого, что некогда влюблённый подросток вырос и перестал мечтать об объекте грёз. И поражение, потому что место, ранее принадлежащее ему, занял соперник, оказавшийся лучше него по всем статьям.

Умнее, моложе, привлекательнее. Хотя вовсе не эти качества стали основой для любви. А странное, давно забытое, а возможно и никогда на самом деле не известное, чувство защищенности, которое я ощущала лишь рядом с Шамилем.

Снова с трудом заглядываю в лицо некогда близкого человека. Меня воротит от его холёной физиономии. От жутких, утративших человеческое выражение глаз. Не удивлюсь, если он сбросит личину, а под ней обнаружится рептилия.

– Что же ты сейчас не выглядишь радостной? – приподнимает моё лицо, больно сжимая подбородок и не давая увернуться от препарирования.

Раскладывает меня на составляющие. Шок, смятение, ужас, ярость, надежда, страх.

Страх. Его больше всего. Он переполняет меня. Лижет, как океанические волны. Захлёстывает с головой. Затем отступает. Давая обманчивую надежду. И вновь заставляет окунуться с головой. Задыхаться, глотая на поверхности воздух.

Страшно надеяться на то, что слова Соломона окажутся ложью. Страшно поверить в эту ложь и обнаружить, что она соответствует действительности.

И вдруг я понимаю совершенную ошибку. Будь я старше, не показала бы свои эмоции. Не оголила звенящие, как под высоковольтным напряжением, нервы.

Но чувств так много, что я не сумела справиться. Совладать с собой.

Хотелось что-то ответить. Колкое. Послать его куда подальше. Но тошнота мешала. Меня мутило только оттого, что он ко мне прикасается. Отвращение выросло до таких размеров, что кожа покрылась холодным потом, как при отравлении.

– Ты же любила меня когда-то, Лисёнок, – поглаживает гладкими пальцами кожу, а я недоуменно смотрю на него, не понимая, к чему он вспоминает мою дурацкую, детскую, наивную влюблённость, – надо было тебя ещё тогда забрать. Имелась у меня в то время такая мысль. Да отец твой не позволил.

Бросаю на него удивлённый взгляд. Надежда робким ростком пробилась наружу сквозь толстый асфальт горького опыта.

Неужели папа действительно проявлял ко мне заботу? Неужели я действительно была важна для него?

Стараюсь не гадать, какие планы в те годы вынашивал Соломон. Переварю эту информацию позднее.

Должно быть, на моём лице читается каждая эмоция. Потому что в ответ Соломон ухмыляется.

– Думаешь, ты или твой брат нужны были твоему отцу? – растягивает губы в противной улыбке. – Он почти и не вспоминал об умершем ребёнке. Ты в курсе, что у него другой сын? От новой жены в новой семье. Только деньги в те годы все на тебе были завязаны. Ведь Вишневский должен был умереть для всех. Оттого и записал всё имущество за границей на дочку. Вот незадача. Поэтому и строил из себя хорошего папочку этот год, а сам мотался к ним при первой возможности. Боялся, что ты откажешься переписать его добро обратно. Жил все эти годы в долг. Занимая у меня.

Удивительно, но его слова даже не шокируют. В глубине души я о чём-то подобном подозревала.

Было бы странным, если бы мужчина в полном расцвете лет поставил крест на личной жизни. Уж от разлуки с моей матерью он точно не страдал. Подозреваю, что жена моложе и куда здоровее. И как же зовут моего брата? Зная отца, не удивлюсь, если Васькой.

Проглотила ком в горле размером с айсберг.

Наверное, знай отец, что судьба свяжет меня с Шамилем чувствами, он не стал бы тогда записывать на меня имущество. Только выбора не имелось.

И от обиды вдруг подумалось, что я не хочу, чтобы к отцу вернулись его деньги.

Отстраняюсь от Соломона, выпрямляясь. Но сил в теле после пережитых испытаний ничтожно мало. Чтобы стоять, приходится опираться спиной о проём.

Обычно хитрости мне не занимать. Но сейчас она куда-то испарилась. Стало вдруг всё равно, что со мной будет. Апатия накрыла с головой.

Неловко дёрнулась, когда самолёт двинулся, набирая скорость для полёта. Отстранённо наблюдая за стеклом иллюминатора смену пейзажа.

– Знаешь, Соломон, я тебя презираю, – улыбаюсь странной, горькой и колючей улыбкой, возвращая к нему взгляд, – в детстве ты казался мне смелым и сильным. Как папа. Но стоило вырасти, и я поняла, что и ты, и отец – ничтожества, каких поискать. Я никогда не буду с таким, как ты. Я скорее перережу тебе глотку, пока ты будешь спать. Уверен, что хочешь забрать меня с собой?

Глаза округляются, когда неожиданно получаю удар кулаком в живот. Задыхаюсь, хватая губами воздух, но не имея возможности вздохнуть. Боль оказывается такой оглушительной, что я тут же падаю на колени. Из глаз текут слезы.

Боже, я подозревала, что он может меня ударить за мой непослушный язык. Но надеялась на пощечину. А он со мной поступил как с мужиком. Без скидок на пол.

На четвереньках, упираясь руками в ковровое покрытие, выжидала, когда мир прекратит вертеться, тошнота отступит, а способность дышать вернётся.

Но, пока находилась в шоке, ситуация изменилась.

Из кабины пилота выбежал человек. Чисто на рефлексах обратила на него внимание. Красный, потный, встревоженный.

– На взлётной полосе полиция, нам не взлететь. Нужно останавливаться, – запинаясь на слогах, доносит новость.

И судя по всему, подобного Соломон отчего-то не ожидал.

Думал, если уберет Шамиля, за ним не устроят погоню?

Ощущаю злорадство, по-прежнему находясь на четвереньках.

Соломон забегает в кабину пилотов, требует, чтобы самолёт взлетел. Но я слышу их оправдания. Взлёт невозможен. Джет не может свернуть со взлётной полосы и взлетать с поля.

Мир продолжает кружиться, когда самолёт останавливается. Всё происходит так стремительно, что кажется, будто я фиксирую реальность через стоп-кадр.

В салоне оказывается ОМОН. На Соломоне наручники. Меня поднимают с пола, сделав по моему виду вывод, что я накачана наркотиками.

Автозак. Анализы. Решётка.

Отлежалась на твёрдой, вонючей кушетке в камере, пока выясняли мою личность и состав крови. Я не звонила Короткову, но каким-то образом он узнал, что я в очередной раз влипла в неприятности.

– Умеешь ты, Василиса, эффектно объявляться спустя год, – вызволив меня из участка, заявил полицай. – Правда, выглядишь худо, девочка.

Коротков снова отвёз в свою квартиру. К жене, которая смотрела на меня, как на панду, сбежавшую из зоопарка. С жалостью и сочувствием.

Упала в сон, как в обморок. И проснулась с мыслью, что дольше невозможно оттягивать неизбежное. Я должна знать правду.

Натянув одежду, что оставила жена Короткова, выпив чая, отправилась в больницу.

Сколько времени прошло с тех пор, как я здесь была? Сутки? Двое? Чёрт разберёт.

Настоящее чудо, что я случайно встретила Якуба, когда он покидал приёмный покой.

В голову закралось два предположения. Он мог быть здесь либо для того, чтобы навестить брата. Либо, чтобы забрать его останки.

Преградила ему путь.

Он сначала взглянул на меня без искры узнавания. Бледная, с почерневшим от переживаний лицом, я выглядела ужасно. Затем остановился, признав.

– Я хочу увидеть Шамиля, – заявляю с ходу.

Сцепляет зубы. На челюсти играют желваки.

– Это невозможно.

– Почему? – спрашиваю сипло. Во рту сухо, и каждая буква режет горло.

Вглядываюсь в синие глаза, пытаясь по ним разгадать правду на случай, если с губ сорвется ложь.

Якуб, несмотря на некоторое общее внешнее сходство с братом, совершенно другой. Шамиль каждую свою эмоцию прячет, запирая в сейфе. Добраться до его сущности, если он сам не захочет её показать, почти невыполнимая задача.

Старший брат не скрывает эмоций. Они бурлят на поверхности. И я остро ощущаю неприязнь, которую он испытывает ко мне.

Что ж, должно быть, у него имелись причины невзлюбить меня. Тетушка напела о том, какая я бессердечная сучка. Да и я сбежала к Соломону в самый острый момент, бросив Шамиля. Впрочем, сам факт моей кровной связи с Василием Вишневским уже повод меня остерегаться.

– Он в реанимации, к нему не пускают посетителей. А если бы и пускали, ты бы зашла к нему в последнюю очередь, – нависая надо мной, ставит перед фактом – Шамиля я не увижу.

По моим губам расползается совершенно дикая, шальная улыбка, которую Якуб интерпретирует по-своему.

Шамиль жив. Он жив! В реанимации, но жив! Соломон соврал.

Я опьянена радостью, она растекается тёплым мёдом по жилам, вливая в меня силы. Напряжение, что я испытывала последнее время, падает. От упоения я едва не валюсь в обморок, но в последний момент беру себя в руки.

– Радуешься, что враг ранен? Добилась, чего хотела? – синеглазый изучает меня хмуро, в толк не может взять, с кем братец связался. И зачем.

Что я за зверь такой. То ли девочка, то ли видение.

Будь его воля, применил бы силу и выкинул несостоявшуюся свояченицу из больницы. Но у этого неандертальца всё же существуют рамки сдержанности – его супруга, наблюдавшая за нами. Не будь её, я наверняка уже валялась бы на тротуаре у входа.

На языке вертелись грубости и колкости. Прикусила кончик зубами, потому что ощутила странное желание породниться с этим животным когда-нибудь. Мои остроты в этом деле сыграют против меня.

– Радуюсь, что враг жив, – мурлыкаю, ехидно улыбаясь и забавляясь сложившейся ситуацией, – у меня на него долгосрочные планы.

Якуб выпрямляется, уже не нависая глыбой. Дышать сразу становится легче. Я и не подозревала, что он оказывает столь давящее воздействие.

Выражение его глаз несколько меняется, но, в чём суть перемены, уловить не выходит.

– В любом случае охрана тебя к нему не пропустит. Поэтому можешь здесь не ошиваться.

Проверила верность его слов. Но мне даже до охраны не удалось дойти. Церберы в белых халатах не пропустили к Шамилю на этаж.

Упорно являлась в больницу каждый день. Утром и вечером, силой и наглостью добиваясь хоть каких-то вестей от медсестричек. Они будто свои планы имели на красивого пациента, потому что общались со мной сквозь зубы. Или тут уже всем известно, какая я нехорошая мразь?

– Шамиля перевели из отделения интенсивной терапии в обычную палату, – нехотя сообщает симпатичная, но не очень радушная девушка. От меня не ускользнуло, что она назвала Хозяина по имени. Ревность кольнула сердце.

– Отлично. Сейчас часы для посетителей. Я хочу его навестить, – приподнимаю куль с апельсинами, наглядно демонстрируя свою цель.

Смотря на меня свысока, девица устало выдыхает, так, словно я уже десятая посетительница к Ямадаеву. Не удивлюсь, если так и есть. Пару раз видела, как Нелли тут пороги обивает. А это лишь одна из известных мне его поклонниц.

– Я уточню у него, хочет он вас видеть или нет, – кривит недовольно губы, уходя.

Не верю, что она так со всеми общается. Наверняка её мерило благосостояния оценило меня как нищенку, недостойную её улыбки.

Денег у меня действительно негусто. Сдала в ломбард кольцо Соломона. Купила самую дешёвую одежду и спала в хостеле, не желая обременять своим обществом подполковника. Обращаться за помощью к отцу даже в голову не пришло. Но и искать работу пока сил не нашлось.

Наблюдаю за медсестрой. Понять, где палата Шамиля, труда не составляет. Там, где дежурят два бодигарда.

Замерев, жду, когда она проводит меня к Шамилю.

Я так дико истосковалась по нему, что с каждым днём разлуки дышать всё тяжелее. Если не увижу его в ближайшее время – сдохну.

– Он просил передать, что устал и не хочет никого видеть, – доносит до меня информацию, а я не могу разобрать сказанных слов. Они не укладываются в моей голове.

– Как это не хочет? – механически повторяю свои мысли вслух.

Она безразлично пожимает плечами, однако я всё равно чувствую её злорадство.

Нагло обхожу её стороной, упрямо направляясь к палате. Медсестра нагоняет, пытаясь остановить. Сжимает мою руку, проявляя куда больше прыти, чем от нее требует должность.

– Отстань, сумасшедшая. Я его невеста, ты в курсе?

Судя по глазам – не в курсе.

Впрочем, я тоже не знаю, невеста ли ему до сих пор.

Отпускает меня.

Что ж, ров с крокодилами я преодолела. Осталось последнее испытание.

– Здравствуйте, господа хорошие. Передайте, пожалуйста, что к Шамилю пришла Василиса Вишневская, – улыбаюсь своей самой милой улыбкой.

Эти мужчины, к сожалению, мне раньше не попадались. Может быть, они и не в курсе, кем я прихожусь Шамилю.

– Нам не велено вас пропускать, – произносит один из шкафов.

Начинаю злиться. Это наверняка Якуба рук дело. От смятения всю колотит изнутри. И совершенно неуместно на глаза наворачиваются слезы, совсем по-девчачьи. Осталось только топнуть от досады ножкой. Но с ними этот трюк не сработает.

Глотаю обиду, пробуя выровнять дыхание.

– Скажите Шамилю, что к нему пришла Василиса, – очень спокойно и медленно повторяю, – он захочет меня увидеть.

– Барышня, он сказал не впускать к нему Василису Вишневскую.

Замечаю в глазах бодигарда жалость к моей персоне.

Боже, я действительно выгляжу жалкой!

Вот дура. Просто конченая идиотка.

Если совладать с медсестричкой, хоть и выше меня на голову, я еще могла, то с этими двумя шансов нет. И выяснить, по какой причине Шамиль вдруг не хочет меня видеть, не получится.

Уронила связку с апельсинами на пол, нетвёрдой походкой покидая отделение под ехидным взглядом медсестры.

Пока спускалась по лестнице, эмоции вылились наружу. Слезы покатились градом.

Да что это за ерунда? Почему он так со мной поступает?