Глава 10

Облокотилась на металлические перила лифта, потихоньку сползая вниз под грузом давящего переутомления. Шамиль, стоя ко мне спиной, наблюдал какое-то время за мной, молча изучая в зеркале. Вид у него был такой, будто он может запросто оставить меня тут одну валяющейся на полу.

Понять бы его, разобрать, что в голове творится, какие мысли в его черепе генерируются.

Когда створки распахнулись, Хозяин совершил то, чего я от него никак не ожидала. Взял меня за руку.

Вздрогнула, вздохнула и тут же задохнулась.

Моя ладонь оказалась сжата его тёплыми пальцами. От переизбытка чувств споткнулась на высоченных каблуках и рухнула бы носом в пол. Но Хозяин не дал. Потянул меня за руку, как ребёнка, норовящего упасть в лужу. Без единого слова, лишь сверля тёмными глазами. И поставив на ноги, повёл вперёд, выводя на парковку через чёрный ход.

Я неосознанно огляделась по сторонам. Запоздало осознав, что хочу отыскать свидетеля этого невероятного события. Потому что, когда Шамиль придерживает свою спутницу за талию, это не выглядит так сшибающе с ног.

Многих ли он держал за руку? Сильно сомневаюсь. Этот простой жест мне почему-то кажется более интимным, важным. Или он думает, что стоит ему отвернуться, как я снова сбегу?

К моей досаде, никого рядом не оказалось.

Пока пребывала в шоке, Шамиль усадил меня на пассажирское сиденье и сел за руль. Я не понимала, куда мы направляемся. Если ему нужно моё тело, почему не воспользовался им там, в своём клубе?

Мягкий ход машины и рёв двигателя успокаивали, убаюкивали. Правда, вид мелькающей за окном картинки подсказывал, что мы едем на очень высокой скорости. Но меня это мало волновало. Шамиль выглядел невозмутимым, уверенным, эта уверенность в том, что всё в порядке, перекинулась и на меня. Я просто устроилась полубоком к нему, рассматривая его красивый профиль.

Как можно в один момент не проявлять никаких эмоций, выдающих, что он всё же человек, а не робот, а спустя секунду, оказавшись наедине со мной, вести себя дико, необузданно, будто он вороной арабский жеребец. Впрочем, судя по его достоинству, он тот ещё жеребец.

Щеки тут же залило краской, а тепло скатилось к низу живота, окуная моё тело в незнакомую негу.

Шамиль бросил на меня короткий взгляд, будто что-то почуяв своим звериным чутьём. Не знаю, что он увидел, но его широкая ладонь неожиданно опустилась на моё колено.

Перевела заторможенно глаза на его руку. На пальцы, сжавшие бедро.

Это казалось почти терпимым. К новым чувствам можно привыкнуть, если не шевелиться и перестать дышать. Но, когда подушечки пальцев принялись выводить узоры на внутренней поверхности бедра, я едва не застонала. Лишь силой воли заставила себя сидеть смирно, хотя ноги так и норовили разъехаться в стороны.

И я не понимала, почему моё тело так остро отзывается на его прикосновения. Может быть, от неопытности. Потому что меня никто и никогда так не трогал, а я бы и не позволила? Или потому, что такая реакция у меня лишь на него? Моё тело выбрало именно его?

Он не делал ничего особенного, просто слегка поглаживал. Наверняка рисуя на моей коже какие-нибудь подчиняющие заклинания. Рунические символы. Чтобы я жить без него не могла.

Но каждый новый такой узор умножил боль от острого, неудовлетворённого желания. Клитор пульсировал, требуя внимания. И я ощущала, насколько тело готово для Шамиля. Нужно будет как-то незаметно стереть лужицу на сиденье от моих выделений.

Прикусила губу, чтобы не молить его о большем, сохранить последние крупицы добродетели. Но часто вздымающаяся грудь наверняка выдала мои истинные эмоции.

– Почему не пришла ко мне, Маугли? – не отводя глаз от дороги, спокойно интересуется.

Да только мне от этого спокойствия страшно стало. Я ведь позабыла, что Ветрянский хранит мой секрет. А сейчас, когда подставила его, смысл ему держать язык за зубами пропал.

Кожа покрылась холодными мурашками, что не скрылось от Шамиля. И он бросил на меня очередной взгляд, заставив почувствовать себя подключённой к детектору лжи.

И мне показалось, что ничего человеческого в этом взгляде нет. Ни эмоций, ни жизни. Пустота. Я будто заглянула в глубокую бездну. Чёрную дыру. Совру и окажусь на её дне, разбив вдребезги свои кости.

Нервно перебираю в голове варианты лжи. Что, если ему известно, что я не ненароком забредшая в его клуб девчонка из неблагополучной семьи Алиса Спиридонова, а дочь криминального авторитета Василиса Вишневская? И не какого-то случайного, а, возможно, его злейшего врага.

Нет, в таком случае вряд ли он продолжал бы меня лапать. Вышвырнул бы на обочину на полной скорости. К чему эти сложности со спасением моей шкуры?

– Мне долг нужно было вернуть, – отвечаю честно, пересохшим, как Сахара, ртом, и языком, прилипающим к нёбу, – но всё пошло не по плану.

И хотелось бы мне отвести взгляд, но Шамиль будто клещами в меня вцепился, игнорируя дорогу. Боковым зрением фиксировала проносящиеся мимо машины и скорость спорткара, на котором мы неслись по шоссе.

Сердце грохочет как бешеное, бьёт по барабанным перепонкам и вискам. Потому что к опасениям оказаться на обочине прибавился страх врезаться во встречную фуру.

Я отсчитываю пульс, беря его ритм за одну секунду измерения времени. И лишь когда Шамиль вернул взгляд на дорогу, смогла выдохнуть. Но кожа предательски покрылась капельками пота.

– Долг, – произносит, смакуя каждую букву на языке, – и откуда у тебя долг перед наркодельцом?

Вопрос звучит буднично, а в это время его пальцы поддевают тонкую нитку моих вульгарных чулок, приближаясь к промежности. Гладит свою собственность, которая от него уже никуда не денется, лениво, задумчиво, пребывая в собственных мыслях.

Но я совершенно не доверяю этой расслабленности. Потому что он куда больше походит на хищника, готовящегося к прыжку на мелкого, перепуганного зайца. Клац – и вцепится мне в шею.

– Не мой, – пробую изменить положение задницы на сиденье, привставая, но рука Шамиля не позволяет двинуться с места. И поглаживание превращается в путы.

– А чей? – очередной спокойный вопрос, от которого жилы стынут.

Не хотелось мне разыгрывать козырную карту правды, но выбора не осталось.

– Мамы. Она наркоманка, – произношу очень тихо, испытывая отвращение и опасаясь обнаружить на лице Шамиля жалость.

Только не её.

Замираю, вглядываясь. Но, похоже, на жалость мне остаётся лишь надеяться, потому что, к моему удивлению, губы Хозяина ломает циничная ухмылка. Ни удивления. Ни шока. Неужели он знает про маму? Или такого, как он, уже ничто не способно удивить?

– И этот долг ты решила отдать своим телом, – делает заключение.

Я что-то хотела ещё сказать, но не успела. Мысли вылетели из головы, когда перед нашей машиной начали медленно расходиться в стороны металлические двери.

Его загородный дом.

– Зачем ты меня сюда привёз? – спрашиваю, разглядывая особняк при свете дня.

Странное жилище для одинокого мужчины. Слишком просторное и помпезное, совсем не в духе Шамиля. Апартаменты в его «Рае» куда больше ему подходят. А этот дом для мужчины с семьёй. Здесь должны бегать детишки, а жена выгуливать красивые наряды, строго взирая на уборщиц.

Я, со своей жаждой мести, не вписывалась в окружающий антураж.

Мне тут явно не место.

– Трахать тебя буду здесь. И не только, – отвечает буднично, заставляя меня поперхнуться слюной и начать кашлять до слёз.

Шамиль протянул мне бутылочку воды, дожидаясь, когда моё дыхание восстановится. Забрала её, жадно глотая и поглядывая на него покрасневшими от напряжения глазами. Красная как рак.

Я, конечно, и так в курсе его планов. Ведь мне положено расплатиться за собственную жизнь. Потому что он её купил. Он мой Хозяин.

Но услышать подобное почему-то оказалась не готова. И не понимала, какое место я занимаю в его жизни. Кто я для него? Временное развлечение, забава, на которое он потратил слишком много времени и сил?

Шамиль вытащил меня из машины, и я неловко поковыляла за ним на высоких каблуках, ощущая на себе взгляды обслуживающего персонала. Я не видела их, но они раздражали мою кожу. Жгли её.

И вновь он сжимал мою ладонь, ведя вперёд. Минуя лестницу на второй этаж. Хозяйские покои? Шикарная спальня, которую я осматривала мимоходом. И просторная душевая.

Он решил лично отмыть меня перед сексом? Какая чистоплотность.

Снова зеркала. Везде зеркала, заставляют встречаться с реальностью. Глаза в глаза.

Смотреть на девушку напротив было неловко. Щеки лихорадочно горели. А натруженные губы ещё остались красными и воспалёнными.

Обернулась к Шамилю, не понимая, как себя вести. Ощущая себя зверьком, запутавшимся в леске. Каждое движение лишь добавляло мучений. Моя привычная уверенность под взглядом Хозяина испарялась с оглушительной скоростью.

– И что дальше?

Он стоял, плечом прислонившись к стене, сложив руки на груди. Смотрел прямо, странно равнодушно.

– Раздевайся, – отдаёт приказ.

Если он будет трахать, то почему не снимет с меня эти дешёвые шмотки, как праздничную упаковку с подарка. Сам. Лично.

Наверное, я для него не самый ценный приз.

От этого умозаключения сделалось безумно обидно. До слёз. Вот дурёха…

Сцепила зубы и принялась стаскивать с ног неудобную обувь, до волдырей натёршую ноги. От волнения все мышцы сводило странной судорогой.

Встала на холодный пол, с наслаждением вздохнув, ощутив, как избавилась от пут. Бросила на Шамиля взгляд и тут же отвела, обжёгшись. Он смотрел на меня в упор. Следил за каждым движением, чуть подавшись корпусом вперёд. И я ощущала покалывание на коже от его внимания. Горячего. Голодного. Спрятанного под спокойствием и выдержкой. И мне даже казалось, что я слышу дикое биение его сердца. Или это моё?

Сняла ужасно неудобные вульгарные чулки. Сколько девчонок до меня носило эти тряпки? Стянула юбку. Топик упал на пол.

Чем меньше одежды, тем быстрее по венам струилась кровь. И очевиднее становилось дрожание пальцев, смазывающих движения.

Смотрела на его начищенные ботинки, пока расправлялась с бюстгальтером. Лифчик был мне мал и впивался в кожу, оставив на ней багровые следы. Вздохнула глубже, когда грудь освободилась.

Бросила ещё один вопросительный взгляд. Шамиль рассматривал меня жадно, уставившись на покачивающуюся грудь. Мне показалось, что всё его внимание, всё его естество сосредоточено на моём теле. На цвете моей кожи, сосков, что сейчас стали предательски острыми. От возбуждения и смешанного с ним страха, добавляющего горечь моим чувствам.

Я застыла перед ним в одних трусах. Тонких ниточках, прорезающих мою промежность. В таком виде сама себе напоминала героиню старого итальянского порно. И судя по голоду в глазах Шамиля – он любитель именно того периода в индустрии кино.

– Ты в трусах мыться будешь? – спрашивает хрипло. Голос словно минует колючую проволоку, прежде чем сорваться с губ.

Сглатываю слюну по пересохшему горлу.

– А ты смотреть будешь?

Мне так сложно пробиться через его броню. Разглядеть чувства. Они замурованы слишком глубоко. Но от моего вопроса по его тёмной, почти чёрной радужке расходится тепло. Чувственные губы изгибаются на этот раз в мягкой, манящей улыбке. Зовущей. Кричащей.

Подчинись мне.

– Буду.

Словно контуженная, поддеваю верёвочки пальцами и тяну вниз. Сил смотреть на Шамиля нет, но, когда я поворачиваюсь голая к нему спиной, слышу его вздох.

В душевой не было дверцы, которая могла бы спрятать меня от его глаз. Постаралась не думать о том, что за мной наблюдают.

Включила воду, подставляя под струи лицо. Хотелось смыть с кожи грязь, а из головы мысли, воспоминания и страхи. Жаль, что это не так просто.

Вспенила в ладонях ароматное мыло, согнувшись к раненым стопам. Мыло почти не щипало, лишь мягко окутало пеной, дурманя знакомым запахом. Смыла кровь с коленок, запёкшуюся на небольших ссадинах. И только сейчас обнаружила багровые разводы на бёдрах, происхождения которых я не помнила. Когда они появились?

Выпрямилась, прикрывая глаза. Пространство вокруг резко потемнело. Заволокло всё чернотой. Испугалась, что свалюсь на пол, и упёрлась руками в стену, сжимая в кулаке мыло. Сознание не уходило. Но зрение, похоже, решило отказать.

Не знаю, сколько простояла так. Минуту или пять. В голове шумело.

Почувствовала на шее горячую ладонь. Вздрогнула, успев позабыть, что не одна нахожусь в комнате.

– Я помогу. – Его губы оказываются у самого уха, почти касаясь. А я не способна найти в себе сил повернуться к нему лицом, посмотреть. Неужели он не боится испачкать свою одежду, намочить ботинки, стоя так близко?

Забрал у меня мыло, которое я нервно сжимала. И через секунду снова ощутила его руки на себе. На плечах. Сжал мышцы, ведущие к шее, массируя, расслабляя. Скопившееся в триггерной точке напряжение ушло, и я едва не застонала от облегчения. Или застонала? Едва ли я способна отдавать отчёт своим действиям.

Пальцы заскользили вниз, по влажной спине, выступающим рёбрам и, должно быть, задевая синяки. Боль разлилась от этой точки по мышцам и костям. Не знала, что так сильно ударилась.

– Больно, – пожаловалась, пытаясь отстраниться от этих прикосновений, игнорируя его близость.

– Тебя били? – вопрос звучит резко, раздражённо.

Пробую повернуться, желая взглянуть на его лицо. Понять эмоции. Но ничего не выходит. Изображение размытое, будто картина, нарисованная акварелью.

Били? Пожимаю плечами.

Я не помню. События последних дней перемешались в один запутанный клубок. Ласковыми со мной точно не были.

Грубыми. Как с приспособлением, которое можно использовать, выжать до дна и выбросить. Как не с человеком. Даже не с животным. Вещью.

Перед глазами встала та девчонка, сидевшая на койке напротив в узкой каморке. Я подумала о ней. Чем она сейчас занята? Или кем? Кого-то обслуживает или отходит от наркотического прихода? Её кто-нибудь спасёт, вытащит из той дыры?

И страх накатил с новой волной. Оглушающей. Обезоруживающей. Только сейчас выбравшись наружу. Словно до этого момента оберегая меня от истины. От того, какой могла бы стать моя участь. Жуткая.

Шамиль выключил воду. И я ощутила спиной полотенце. Мягкое, с оттенком цивилизации, от которой успела отвыкнуть.

Не понимала, что он делает.

Укутал меня в махровую ткань, привлек к себе. И я с удивлением обнаружила, что прижата к его груди спиной. Прикосновение губ к мокрому плечу заставило выгнуться, как от разряда током.

Мазнул колючим подбородком по изгибу шеи.

– Тебе нравится, когда с тобой грубо обращаются?

* * *

Вопрос царапал.

А сил противостоять не осталось.

Перед глазами пронеслись все беды, обрушившиеся на мою голову со дня смерти брата и отца. Все унижения, тяготы и удары, которые пришлось стерпеть.

Опустила веки и тут же ощутила, как утекаю в канализацию вместе с остатками воды. Тело обмякло.

Шамиль поддержал меня, не давая мне сползти вниз, сильнее прижимая к себе. Но с места не сдвинулся.

Ответа ждал?

Мне было больно. Предательски больно. Но не телу. Душе. От поставленного вопроса. И я сама не осознавала источника этой боли. Откуда она брала свои корни, почему пронзала меня рядом с ним.

Будь у меня силы, я вырвалась бы и сбежала куда-нибудь в тёмный угол. Спряталась от него, лелея свои странные чувства к нему. Боясь, что они прольются наружу. И ревела бы до тех пор, пока не ощутила опустошение.

Но всё, на что меня хватило, поднять усталую, плетью висящую руку и положить на его запястье. Его кожа грубая, горячая по сравнению с моей. Этот контраст остро ощущался подушечками пальцев.

– Отпусти, – услышала свой голос, показавшийся чужим. – Я хочу домой.

Сказала и сама усмехнулась. Дома-то у меня нет. Матери я не нужна. Бабке – тем более.

Качнулась в сторону, пробуя устоять на ногах.

Вопреки моей воле, он вдавливает меня в себя, обнимает обеими руками, будто желая смять мои рёбра, поломать. Так, что даже дышать стало трудно.

– Ты моё самое ценное приобретение, Маугли, – тихо произносит, касаясь моей щеки своею. Раздражая мою нежную, распаренную душем кожу щетиной. – Ты принадлежишь мне. Твоё тело принадлежит мне, твои мысли принадлежат мне, твоя воля принадлежит мне. Пока я не решу об обратном.

Шамиль говорит так вкрадчиво и спокойно, что у меня перед глазами вырастают стены и решётки. Высотой со столетние ели.

– Что за бред? – хмурюсь недоуменно. – Я верну тебе деньги. Всё верну.

Пробую устоять на ногах. Злость придаёт сил. Дождавшись, когда он ослабит давление, разворачиваюсь к нему и встречаю наглую ухмылку.

– Вернёшь, – не спорит. Но от его согласия я испытываю ещё большее возмущение.

Шамиль отпускает меня, убедившись, что я не падаю. Помогает поправить полотенце, норовящее сползти на пол. Я вздрагиваю каждый раз, когда он касается моей обнажённой кожи. Мои нервы как оголённые провода. Нет ресурсов бороться со своими чувствами. Скрывать их. Прятаться за острым языком.

Впрочем, с моим языком он уже достаточно тесно знаком.

И Хозяин подмечает отклик моего тела. Раздражая меня своим довольством.

– Заканчивай здесь и выходи, – отдаёт поручение с той же безапелляционностью, как если бы я оставалась его сотрудником. Просто работницей третьего этажа.

Наблюдаю, как он удаляется. Взгляд невольно падает на его зад, скрытый дорогими брюками. В который так и хочется впиться зубами. Кровожадность проснулась, наверное, оттого, что я голодна. О чём дал знать и мой желудок, урчанием.

Умылась ещё раз холодной водой, пробуя очнуться от того морока, куда меня тянули усталость и стресс. Стало чуточку легче.

В ванной висел махровый халат. Чистый, свежий. Закуталась в него, как в броню.

Выходить наружу не торопилась. Но и здесь прятаться смысла не было.

Нерешительно открыла дверь.

Расплачиваться телом, как явно планировал Хозяин, не хотелось. Капитулировать перед ним – тем более. Потому что я опасалась, что полностью подчинюсь ему. Слишком сильно меня тянуло к Шамилю.

Но в спальне никого не оказалось.

Светлая комната. В центре широкая кровать, сразу бросающаяся в глаза. Резко и глубоко вздохнула, тут же представив, чем Шамиль занимается на этих простынях со своими подружками. И сколько из них на них успели покувыркаться. С ним. Здесь.

Зубы сами собой сжались до напряжения желваков.

Тихий стук, после которого в дверном проёме появилась голова девушки. Знакомой уже.

– Я не помешала? – кротко спрашивает со смущённой улыбкой. И мне тут же становится неловко.

Интересно, за кого она меня принимает. За очередную пассию своего хозяина? Почему так мила и предупредительна?

Я неловко киваю, не понимая, как себя вести с человеком, проявляющим ко мне радушие. И доброту, от которой сердце скукоживается.

– Не знаю, что вы любите, – очередная нерешительная улыбка, – здесь горячее в горшочке, салат. Ещё я только что испекла лепёшки. Вкусные.

Выдаёт как на духу, следя за моей реакцией. А я едва не падаю в обморок от повисших в комнате запахов.

– Спасибо, – снова киваю, благодаря. За еду и тепло, исходящее от чужого, постороннего человека. Отчего на глаза наворачиваются слёзы. Но я проглатываю их. Открываю крышечку с жаркого, пропуская наружу аромат еды.

Девушка удаляется, но я этого даже не замечаю, одурманенная запахом. Едва не падая в обморок от него.

Шамиль вошёл спустя пару минут, но я не обратила на него внимания. Силилась вспомнить, как давно ела. Когда это вообще было?

– Не спеши так, – удерживает мою руку, когда я пытаюсь запихнуть ещё один кусок хлеба в рот. Зыркаю на него исподлобья. – Плохо будет, Маугли. Еды в доме полно.

Надулась, как бурундук, сделавший запасы на зиму в щеках. И начала медленно прожёвывать еду.

Стоило мне доесть, как Шамиль протянул мне бокал с толстыми стенками.

– Выпей, станет легче.

Я вовсе не против, потому что действительно напоминаю себе загнанного зверька. Испуганного. Которого держат в капкане и кормят на убой.

Горячая жидкость обжигает горло и мгновенно ударяет в голову. Даря мышцам тепло и расслабление. Я не сразу замечаю, как глаза закрываются. Как под спиной оказывается матрас. И засыпаю мгновенно.

И сон был так глубок, так тёмен, что за всю ночь я даже ни разу не проснулась. Как же давно я так крепко не спала.

Разлепила веки, наблюдая за пылинками, кружащимися в узком лучике солнца. Сознание медленно, по крупицам возвращалось. И я начала понимать, что под моей щекой бьётся чьё-то сердце. Сильное, мощное. Размеренное биение. Действующее на меня как ход механических часов. Успокаивая.

Взгляд проясняется. И теперь я понимаю, что подо мной мужской торс с буграми мышц.

Хлопаю ресницами, рассматривая кожу, покрытую тёмными волосками. Стальной пресс. А ещё домашние брюки, под которыми отчётливо видна утренняя эрекция.