Глава 9

Так я и делала. И когда увидела дом — современный, большой, с огромными окнами, небольшим парком вокруг и длинной, уютной какой-то даже на первый взгляд, пристройкой к нему в виде ножки у буквы Т. Нет, это был далеко не дворец. И, скорее всего, рядом с домами с Рублевки он выглядел бы очень скромно и даже аскетично. Но меня очаровал сразу, безоговорочно и бесповоротно.

Молчала и когда увидела молодого мужчину в коляске, которая, жужжа моторчиком, тихо катилась в нашу сторону. Я вежливо улыбалась, стараясь не показать… не жалости — нет. А потрясения от какого-то дикого несоответствия, которое открылось моим глазам. Или ощущения огромной, просто вселенской несправедливости от такого зрелища: легко угадывающееся под белой хламидой жилистое сухощавое тело в инвалидной коляске, широкие сильные плечи и лицо… мама права — этот молодой мужчина, скорее всего мой ровесник, был просто неприлично… прекрасен.

Сказать здесь — «красивый» было бы почти ни о чем. Мужественное, совсем молодое мужское лицо хотелось рассматривать фрагментарно, подетально. Потому что детали эти, каждая в отдельности, производили ошеломляющее впечатление — широкие черные брови, стрельчатые ресницы, небольшие усы и аккуратная бородка, красивый разрез глаз теплого карего цвета, нос, губы, общая скульптурная лепка лица… И его выражение — спокойное и умиротворенное. Может, все дело в этом? В его спокойной уверенности в себе или какой-то своей правде? И красота жестов: был легкий намек на поклон — едва заметное движение гордой головы, а потом он плавно и быстро коснулся груди — там, где сердце. Крепкие мужские ладони, длинные нервные пальцы…

Что-то сказал — звучным, приятным голосом. И будто бы прозвучало что-то из того — цветистого, что заучивала я. Так приветствуют гостя, чужого человека — не близкого и не родного. Все так и есть.

Я тоже склонила голову в приветствии и молчала уже потрясенно, улыбаясь просто на автомате, пока Джаухар представлял сыну меня и Яну. Потом назвал для меня его имя — Адиль. Нужно будет узнать перевод — успела подумать я и мама увела нас «отдыхать». Это нужно было — передохнуть от настолько сильных впечатлений. Позади слышался мужской разговор — сдержанный, с чуть гортанным мягким выговором.

— Бли-ин… — тихо выдохнула я, — предупреждать нужно, мама.

— Я говорила. И — да, — согласилась она, — впечатление сильное. Но ты — молодцом, а я, было дело — вообще зависла. Шагнула даже пощупать — настоящий он, живой? В этом кресле он уже полтора года — попал под камнепад. Сами ноги ему сохранили, но ходить они никогда не смогут, — негромко объясняла она, — Сейчас Джаухар говорил ему, что считает тебя своей дочерью.

— Ты понимаешь их? — поразилась я, — за этот год выучила язык?

— Да Бог с тобой! Так — через пень-колоду, знакомые слова улавливаю… на уровне интуиции все. В моем возрасте уже трудно учиться — память не та. И лень имеет место — все, с кем я тут общаюсь, говорят по-русски. И Адиль тоже — покойная жена Джаухара была из наших… из-под Саратова откуда-то. Он вдовел чуть меньше меня — девять лет.

Мы шли куда-то, оставив двухэтажный дом и его парадный вход позади. Я вела за руку притихшую Янку и оглядывалась вокруг.

— Я договорилась, чтобы без церемоний, Ксюш. Дорогих гостей всегда встречают в Доме — парадной его части. Угощение, речи… Джаухар согласился — главное, чтобы удобно вам с Яной. И потом, там мужская половина, а наша, женская — вот здесь, — остановились мы возле тихо журчащего на террасе фонтанчика, перед распахнутыми в дом широкими дверями.

Это была та самая пристройка — ножка буквы Т. Одноэтажная, с белоснежными мраморными полами, которые продолжались на крытой террасе.

Я осматривалась со вкусом, не спеша, чтобы ничего не пропустить.

Мягкие диваны с резными спинками из дерева и кучей подушек; круглые столики с ажурными «юбками», расписные лампы… Назвать их светильниками, торшерами и бра не пришло бы в голову. Тонкие и высокие белоснежные вазы — будто из прозрачного алебастра; ковры… но их мало — везде светлый камень, простор, воздух… Резные деревянные решетки затягивали потолок и деликатно разделяли длинное помещение на зоны — чтения, настольных игр и просмотра телевизора. В дальнем конце находилась стрельчатая двойная дверь, украшенная вверху богатой резьбой по дереву. И еще две такие же, но только узкие, на равном расстоянии — в противоположной входу стене.

— Здесь гостиная, там — моя спальня. Она же, случается, и супружеская, поэтому уступить ее вам с Янкой я не могу. Ваша комната будет здесь, — распахнула мама одну из узких дверей.

Вытянутое в ширину небольшое помещение было устлано белым ковром, с одной стороны от входа стояла большая кровать и изумительной красоты небольшой резной шкаф для одежды, по другую сторону от двери — диван в пару шкафу и опять столик с ажурной «юбочкой».

— Тесновато и темновато без окон, — отметила мама с сожалением, — но поверь мне — здесь вы будете только спать, ну и переодеваться, само собой. А на ночь мы включим кандей в большой комнате. При открытых дверях будет прохладно и не простынете. А вторая такая же дверь — ванная. Пойдемте, я покажу и сами решите, что лучше с дороги — душ или джакузи? У нас оно скромное и это тоже показатель — вода здесь воспринимается ценностью уже на уровне подсознания, наверное. И каждый сам решает, сколько может себе позволить расходовать — даже в наше время скважин и опреснения.

Мы пошли, посмотрели ванную. Там тоже…

— Почему ты не рассказывала обо всем этом? — тихо спросила я у мамы, когда мы с Яной, уже посвежевшие и переодетые в свободную одежду, вместе с ней сидели на террасе. Наслаждались журчанием и прохладой фонтанчика, любовались небольшим садом: финиковой пальмой, цветущими кустарниками, гранатовым деревом с яркими плодами; виноградом, обвившим длинную овальную перголу с дощатым полом. Небольшие янтарные кисти висели бы прямо над головой, подойди мы туда…

Чисто вымытая Янка притихла среди подушек и помалкивала, адаптируясь и разглядывая все вокруг большими глазами. Я тоже поймала себя на пришибленном каком-то состоянии.

— Не хотелось, чтобы ты неправильно поняла меня, — вздохнула мама, — у нас же меркантильность и даже просто практичность традиционно не приветствуются. И попробуй — докажи, что ты ни сном, ни духом…

— Ты это обо мне? — поразилась я, — оправдываешься передо мной?

— Стереотипы, Ксюша, они такие стереотипы… — невесело улыбалась мама, играя золотистой кисточкой пояса: — Мы же все на «рае в шалаше» воспитаны, на бескорыстную любовь заточены. Это есть и не спорь. Даже в наших мужчинах это есть — трудно верят, что любят их, а не их деньги… особенно когда вокруг почти повальная бедность. Я считаю — вполне нормально оценивать их еще и по тому, чего они добились и достигли в жизни, понимать на что способны. Это важно, Ксюша. Деньги не просто приятный бонус, но еще и нелишний гарант стабильности семейных отношений. Это нормально, когда мужчина, принимающий ответственность за будущую семью, хорошо обеспечен и неправильно, когда наоборот. У Джаухара, благодаря его усилиям и способностям, появилась возможность жить достойно. И его дети росли в достатке, получили хорошее образование. В бедности мало счастья, мало хорошего… Будь папа жив, ты поступила бы не в техникум, а в институт. И после… нищеты я нахлебалась. А в Альпах поняла, что замуж меня зовет человек обеспеченный. В бедуинскую палатку, Ксюша, я даже с ним не поехала бы, — печально смотрела она на меня.

— Бедуины… они же в Африке? — неловко вырвалось у меня. Было стыдно, потому что нехорошие мысли были. Я гнала их, но они были. Поэтому никому и не рассказывала подробности маминого замужества — замуж за старика… причины… я ведь сомневалась в них — мало ли?! Это потом уже начала соображать — по мере узнавания Джаухара. Сейчас было стыдно…

— Кто тебе такое сказал? — удивилась она, — бедуины — предки всех арабов. И когда арабы завоевали Северную Африку, ортодоксально настроенные бедуинские племена частично перекочевали туда. И здесь — в пустынных предгорьях тоже есть их стоянки. Бедуины презирают «городских» арабов, считают себя выше их, особенно племена «с родом» — знатные.

Мы немного помолчали, а Янка уже выползла из подушек и кругами ходила вокруг фонтана, заглядывала в его выложенную разноцветной мозаикой чашу.

— Да и разве все это расскажешь? — задумчиво кивнула мама на дом, — я говорила тебе, что здесь здорово, приглашала столько раз… Сама не ожидала такого, бродила тут в свое время и во все пальцами тыкала. И это ведь не так, чтобы роскошью считается, представляешь? Огромное значение имеют породы дерева для мебели и решеток, сорта мрамора, производители ковров и керамики… даже размер джакузи и фонтана. У нас здесь все очень просто.

— И очень красиво, мам, — искренне похвалила я.

— Тут я согласна. Если захочешь… здесь образовался русский женский кружок и есть тут одна подруга… вот там дом — все по понятиям. Посмотрим как-нибудь, она обязательно пригласит тебя.

А я вспомнила вдруг! За всеми этими впечатлениями…

— Как я могу позвонить Вадиму, мам? И подруге тоже, — вспомнила я и про Марину. Вот как так? Я даже не поинтересовалась тогда, как она там — после нашей эпической пьянки? Закрутилась.

— Звони с моего, в нем есть все для связи с Россией. Да я наберу… говори — Вадим, — протянула она мне свой смартфон. Оттуда донеслось:

— Я слушаю, Антонина Григорьевна? Встретили моих, долетели благополучно?

— Да, Вадим, — ответила я, — отдыхаем сейчас, отходим от впечатлений. Все хорошо, а Яна притихла — пока осматривается. Я даже не представляю…

— Я тоже… — засмеялся он, — к чему готовиться? И как там тебе?

И я поняла, что мама права — рассказать не получится, это нужно видеть. Слишком непривычным для нас было вот это все. Поэтому получилось только:

— Здорово! Жарко — плюс тридцать два, но мама говорит, что здесь это предел — ветер с моря оттесняет пустынный жар. Влажность… но тут дом из камня — в нем прохладно, есть кондишн… Сад еще. Это нужно видеть, Вадим — странно, непривычно. Экзотика…

— Я буду звонить? — осторожно уточнил он.

— Да… да, только — тарифы. Мама говорит — вацап…

— Значит, будет вацап. Ксюша… — вздохнул он и тон его голоса изменился.

— Я сама позвоню вечером — с этого номера. Расскажу, что делала Янка, а это скоро — она уже зашевелилась. Поговоришь с ней… пока, Вадим.

— Да… пока.

Я посмотрела на маму, она изучала меня…

— Еще — подруге, мам? — набрала я Марине.

Извинилась за молчание.

— Да ладно, я и сама тут… отходила от всего.

Я осторожно поинтересовалась — что там у них со Славом?

— Валя будет представлять мои интересы при разводе.

Я слегка…

— Она же тоже работает с ними, а теперь будет и под ними… руководством, в смысле.

— Сказала — по фиг все и что внимательно присмотрится к Виктору. Зараза, мол, заразительна.

— У них дети, — покачала я головой.

— У тебя тоже. Что сама решила?

— Только решаю, Марин, я сейчас возле мамы.

— Да, — вздохнула она, — возле мамы, оно… легче решать. Не знаю даже — говорить или нет? Та дама…

— Уже знаю, да, — прервала я ее, не желая поднимать тему, но все-таки не удержалась и спросила: — А… причина?

— Без понятия, — ровно отвечала она, — что человеки говорят — привыкла не принимать во внимание. Она и сама могла не знать причин. В нормальном состоянии такое с собой не сотворят. Тут или полный п…ц настал, или просто аффект, влияние момента. На вид вполне себе разумная дама была. Ну… звони, Ксюша, вернешься — пообщаемся. И Валя подтянется, если что, — помолчав, пообещала она. И я поняла смысл сказанного — если решусь на кардинальные перемены.

— Ксюша… — заговорила мама, положив на столик телефон. Взглянула на Янку, скосившую на него взгляд, улыбнулась и убрала в карман: — Тут порядок такой — женщины не садятся за стол вместе с мужчинами. Мы с Джаухаром его не соблюдаем — он приходит кормиться сюда — на женскую половину. Готовит прислуга — у нас работает семейная пара. Муж — водителем и садовником, а жена — на кухне и по уборке. Готовит она изумительно, но и я частенько даю гастроли — когда хочется удивить и порадовать. Или ностальжи вдруг… и такое бывает. Так я о чем? Ты не против, если мы пообедаем вот прямо здесь и все вместе?

— Вместе? — слегка струхнула я. К такому экстриму еще не была готова: — Что — и Адиль тоже?

— Нет. Он соблюдает традиции и у него сегодня как раз… приемный день, — с сожалением улыбнулась она и внимательно посмотрела на меня: — Ему привезут женщину.

— Женщину? — соображала я. Дошло…

— Проститутку? Мам… я все понимаю, но ты… Ты же говоришь это только для того, чтобы лишний раз… — замялась я, — чтобы не допустить моего интереса к нему? Это исключено, я его вообще не совсем человеком восприняла. Но вот сейчас ты приземлила его конкретно, — лукаво улыбнулась я ей, — живой человек, оказывается. И потребности у него живые. Я не ханжа, мам, все нормально.

Она выдохнула с облегчением:

— Раскусила… Здесь сурово соблюдаются нормы исламской морали, но мужчины… они и есть мужчины. Подпольные бордели и тут есть. И там, в основном, Африка, буддистская Азия… ну и европейки.

— Да уж… А откуда информация?

— И это вопреки всем запретам, — постучала она пальцем по смартфону — интернет, мол: — Такое вот лицемерие… Особенно «летние браки». Вступать в сексуально-денежные отношения с местными мусульманками строжайше запрещено, поэтому заключают официальное соглашение на временный брак — на период выезда в «отпуск» — в Европу, например. И временная жена сопровождает «мужа». Вернулись — брак расторгли, и оп — мужик вернулся в семью. Расплачиваются за это, само собой — деньгами, драгоценностями.

— Та же проституция, — согласилась я.

— Сти… ту… цы, — напрягалась Янка.

— Гос-споди… — расстроено прошипела мама, поднимаясь с дивана: — Ребенок совсем взрослый — уже активно воспроизводит. Что это мы? Расслабились совершенно непозволительно. Янка, а айда — сад тебе покажу? Нужно ее предупредить, — повернулась она ко мне, — там алоэ и не только… чтобы не укололась нечаянно.

Откинувшись на подушки и расслабившись, я наблюдала за мамой. В сиренево-розовом балахоне, подхваченном на бедрах изумительной красоты поясом — шитым золотыми нитями по розовому атласу, смотрелась она замечательно. С тех пор, как я видела ее, она поправилась и стала выглядеть моложе. Здесь — у себя дома, она не прятала волосы, а между грудей у нее я заметила блеснувший крестик. Значит «никах» между мусульманином и христианкой здесь действительно разрешен. Но не одобряется. И неужели правда то, что Джаухар заплатил такой огромный штраф за брак с мамой? Совершенно немыслимые деньги…