‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​Глава 3

— У вас документы с собой? — спрашивает меня главврач, пока мы быстро переходим по лабиринтам больницы в хирургическое отделение.

— Да, — отвечаю, едва поспешая за стремительно шагающими мужчинами, — паспорт.

— Хорошо, — кивает тот, — сейчас мы постараемся проделать все как можно быстрее. Вас как зовут?

— Яся.

— Мы с вами заполним бумажки, а дальше пойдете по рукам, — он шутит, и я в ответ улыбаюсь.

— Я только предупрежу своих, — говорю и достаю телефон.

Звоню Егору.

— Я в хирургии, Егор. Одному парню нужна кровь, у него такая как у меня, третья отрицательная. Я вызвалась быть донором.

— Полиция уже приехала, Ясмина. И адвокат. Но я скажу, что вы в отделении, не волнуйтесь.

— Спасибо, — медлю, хоть вопрос и вертится на языке. И все-таки решаюсь: — Егор, а… Дамира Данияровича так и нет?

— Нет, Ясмина, но он…

— Я помню, — быстро договариваю, — как только освободится, так сразу и приедет.

— Ясмина, — окликает в трубку Егор. Невразумительно мычу. — Все будет хорошо.

Грудь стягивает металлическими кольцами, отчего на глазах выступают непрошенные слезы. Полиция примчалась быстрее молнии. Адвокат уже здесь. И только тот, чье присутствие мне важнее всего, не торопится.

Червячок сомнения, который зародила во мне Жанна, ворочается внутри жирным отъевшимся питоном. Но передо мной уже услужливо распахиваются двери кабинета.

— Проходите, Яся.

Спешу пройти внутрь. Вслед за мной входит главврач и говорит сидящему за столом доктору:

— Сходи-ка ты, Станислав Андреевич, попей кофе. Я сам все оформлю. А вы садитесь, Яся, садитесь. И давайте сюда ваш паспорт.

Доктор кивает, сгребает рассыпанные по столу бумаги и выходит.

Сажусь напротив, достаю документ и кладу на стол. Теперь я могу прочитать фамилию главврача на бейджике. Анохин Игорь Валентинович.

А Анохин Игорь Валентинович в свою очередь изучает мой паспорт.

— Беляева Ясмина Олеговна. Хм, Ясмина, — он поднимает глаза и одобрительно хмыкает, — красивое имя.

Анохин начинает заполнять формуляр, а я сама не знаю почему сижу и не заикаюсь, что я уже не Беляева, а Батманова. Я просто до сих пор не поменяла паспорт.

Послезавтра истекает месяц, как мы с Дамиром заключили брак, и завтра на десять утра у меня запись в центр предоставления административных услуг.

Я как обычно все прохлопала, поздно спохватилась и еле успела записаться в электронную очередь. Дамир будет ругаться, поэтому я ему ничего не сказала. Успела же.

— Игорь Валентинович, только я возможно беременная, — говорю Анохину, и ручка, летающая по бумаге, застывает в воздухе. — Это ничего?

— Возможно? — смотрит он на меня поверх очков. — Или непонятно?

— Я сделала тест, — объясняю, — он показал две полоски. Но задержка всего два дня.

— И как вы себя чувствуете?

— Ну… Хорошо, — пожимаю плечами.

— Ничего не беспокоит? Головокружение? Слабость? Тошнота?

Прислушиваюсь к себе.

— Да нет.

Пауза. Игорь Валентинович кусает нижнюю губу, не сводя с меня непонятного взгляда.

— Чего вы молчите, Игорь Валентинович, я могу стать донором? — переспрашиваю в какой раз.

— Что? А, да, да. Конечно, — его рука держащая шариковую ручку, летает по бумаге, оставляя после себя мудреные и малопонятные закарлючки. — Я посмотрю ваше горло, мы померим давление и пойдете на забор крови. Вот тут поставьте подпись, будьте любезны. И вот тут… В этом году флюорографию делали? А когда в последний раз были у окулиста?

Он засыпает меня вопросами, и я отвечаю. У окулиста была вместе с флюорографией, потому что перед поступлением в универ проходила медицинскую комиссию.

Расписываюсь в нескольких местах на формуляре и иду в перевязочную. Там меня уже ожидает целая команда. Укладывают на удобную кушетку, предлагают включить фильм, но я отказываюсь. Лучше полежу с закрытыми глазами эти десять-пятнадцать минут.

Десять. Мне предлагают осторожно встать. Поднимаюсь, прислушиваясь к изменениям в организме. Но как будто никаких особых изменений не чувствуется.

Меня переводят в соседнюю комнату, подсовывают сладкий чай, куриную котлету с ложкой каши. Я все уминаю за один присест. Я и не думала, что настолько сильно проголодалась.

За дверью слышатся голоса.

— Я отблагодарю, даже не сомневайтесь, — на уже знакомом ужасном английском говорит один из голосов.

Наверное его собеседник не сомневается, потому что открывается дверь, и в комнату входят Анохин с отцом парня, для которого я только что сдала кровь.

— Как вы, Яся? Все хорошо? — Игорь Валентинович окидывает меня странным бегающим взглядом. — Ешьте, ешьте, восстанавливайте силы. Организм у вас молодой, восстановится быстро.

Мужчина с ужасным английским и широкими плечами садится рядом.

— Как тебя зовут, дочка? — спрашивает он меня по-турецки.

— Ясмина.

— Ясемин… — он устало улыбается, в уголках глаз блестят прозрачные капли. — Я твой должник, Ясемин. Мой сын Атеш теперь твой брат. Мой дом — твой дом. Вот, возьми, дочка, найдешь меня.

Он всовывает в руку визитку и стремительно выходит из комнаты, а я мысленно желаю здоровья незнакомому парню по имени Атеш. С которым я и мой малыш поделились сегодня частичкой жизни.

Рука тянется к животу, но в комнату входят Илья с Егором, и я подавляю порыв. Прямоугольный кусочек черного картона, на котором золотом вытеснено имя, прячу в карман.

— Пойдемте, Ясмина, Дамир Даниярович вас ждет.

У моих парней мрачные лица, по которым я понимаю — что-то случилось.

— Егор, Илья, — зову тихонько, — вы почему такие? Все плохо?

— У Осадчей выкидыш, Ясмина, — глядя в соседнюю стенку, отвечает Егор. Поворачивает голову и смотрит мне в глаза. — Она потеряла ребенка.

— Там ее отец приехал, они ругаются с Дамиром Данияровичем, — продолжает за него Илья. — так что пойдемте быстрее.⠀

— Я ее посажу, эту твою нищенку, Дамир! — слышу резкий неприятный голос. Он кажется мне знакомым, и только спустя минуту я понимаю, что послужило причиной.

Интонации. Крикливые с истеричными нотками.

Никогда бы не подумала, что интонации могут сделать мужской и женский голоса настолько похожими. Но папаша Осадчий оказался под стать дочурке.

Ну может быть его голос не такой визгливый.

— Нет, Игорь, ты не тронешь Ясю, — зато голос мужа звучит непривычно устало. А еще и просительно. Это неприятно скребет внутри, я никогда не слышала, чтобы он кого-то просил. Мой муж из тех, что привык командовать. Приказывать, диктовать условия. Но никак не просить. — А мы с тобой будем договариваться.

— Я тебе все сказал. Больше никаких условий, только те, что я озвучил, — зло говорит Осадчий, и я вхожу в зону видимости обоих мужчин.

Они синхронно оборачиваются в мою сторону, взгляды фокусируются на мне, и я будто в замедленной съемке вижу, как меняются их лица.

Осадчий на глазах из просто сердитого мужчины превращается в разъяренного быка. Такого, какими их рисуют в анимационных фильмах — с большой головой, выпяченной челюстью, широченными плечами и почти полным отсутствием шеи.

Ему бы еще кольцо в нос и, как поется в популярной песне, картина дорисована. Она сегодня весь день у меня в голове крутится.

Даже странно, что Осадчий в деловом костюме. Разве быки могут носить костюмы? То ли дело мой муж.

Дамир как всегда безупречен в зауженных брюках и обтягивающем широкие плечи пиджаке. Только белая рубашка, расстегнутая на две пуговицы, нарушает идеальный образ.

Завидев меня, Осадчий ставит ноги на ширине плеч и упирается в бока сжатыми в кулак руками.

— Ты… — глаза наливаются кровью, и мне хочется стать невидимой, — ты чуть не убила мою дочь!

— Я не трогала Жанну, это она хотела столкнуть меня с лестницы. А сама потеряла равновесие и упала, — отвечаю дрожащим голосом.

Хочется подбежать к Дамиру и спрятаться у него за спиной. Но что-то во взгляде мужа меня останавливает. Его лицо наоборот, из сосредоточенного и взвинченного становится холодным, неживым. Как будто на него надели маску.

Каменную.

И я стою на месте, комкая в руках подол платья.

— Где ты ходишь, Яся? — спрашивает Мир тоном, который способен превратить в ледник африканскую пустыню.

Я ничего не понимаю. Почему он не обнимает меня, почему не успокаивает? Сама делаю шаг ему навстречу.

Мне не нужно много, просто пусть скажет, что он со мной. Что он на моей стороне. И что когда я с ним, мне нечего бояться.

Но Дамир молчит и смотрит выжидательным взглядом, давая понять, что он ждет ответ. Сглатываю скопившуюся слюну и отвечаю, глядя в глаза мужу.

— Я была у доктора, Мир. Жанна хотела меня столкнуть, а я сопротивлялась. А еще я очень испугалась. Меня осмотрели, и обработали ссадины. Все зафиксировано для полицейского протокола.

— Что ты несешь, мелкая лгунья? — взвивается Осадчий. — Как ты смеешь обвинять мою девочку?

В очередной раз подавляю порыв потянуться к животу. Интуиция говорит, что сейчас не лучший момент сообщать мужу о беременности.

— Игорь, замолчи, — сквозь зубы цедит Дамир, продолжая сверлить меня недоверчивым взглядом, — я тебя предупредил, чтобы ты не трогал Ясмину. Яся, пойдем. Нас ждет адвокат.

Он берет меня за локоть и ведет к выходу. Не обнимает, не говорит, что во всем разберется, и что я ни за что не должна переживать. Только когда проходим мимо Осадчего, я инстинктивно жмусь к мужу, и он перемещает руку вверх по плечу.

Сейчас Осадчий еще больше похож на быка. Стоит, наклонив вперед голову, и смотрит на меня с самым свирепым видом.

— Подумай над моим предложением, Батманов, — надменно говорит мужу, провожая нас тяжелым взглядом. И я с изумлением наблюдаю, как мой Дамир вместо того, чтобы послать этого хама, серьезно кивает.

— Пойдем, Ясь, не стой, — слышу над головой сухое, и останавливаюсь.

— Мир… — слова застревают в горле. Выбраться наружу им мешает большой колючий ком, — Дамир, ты мне не веришь?

Он смеряет меня непонятным взглядом и подталкивает вперед.

— Прежде чем тебя будет допрашивать полицейский, ты должна поговорить с адвокатом, Ясмина. Он скажет, какой линии поведения тебе лучше придерживаться.

— А какой еще кроме правды? — недоуменно смотрю на мужа. Разворачиваюсь, беру его за лацканы пиджака и встряхиваю. — Услышь меня, Дамир! Эта женщина меня оболгала, как ты можешь ей верить? Она пришла в наш дом, сказала, что ты со мной разведешься, потому что она ждет от тебя ребенка. Еще и словом таким назвала, неприятным. Разведенка, как будто мне сто лет, а не восемнадцать. Почему ты молчишь, Дамир? Скажи, что это неправда! Скажи, что она лжет!

— Ясь, — Дамир поднимает голову, и его глаза кажутся темными бездонными колодцами, — Ясмина, это правда. Жанна была беременной от меня. И мне придется с тобой развестись.