46

— Ну тесть, ну паразит! — отплёвываюсь, матерю отца Леры на все лады и кряхтя, спускаюсь по склону к морю. Там есть душевая, если мне не изменяет память.

Бросаюсь к её хозяйке.

— Милая, пусти помыться. Тесть, гад, дерьмом окатил.

Кудлатая как пудель, дама лет шестидесяти, хватается за метлу и замахивается на меня.

— Совсем одурел? Мне ж после тебя год отмывать и проветривать придётся.

Ступай отседова, чума навозная!

Делать нечего. Скидываю с себя одежду и с криками «Банзай» влетаю в море.

Ухожу с головой под воду, лишь бы поскорее избавиться от разъедающего кожу вонючего навоза. Выныриваю и первый глоток чистого воздуха просто праздник какой-то.

Ярик, сунув руки в карманы, хмуро наблюдает за мной с берега. Вылезаю, стуча зубами как цуцик, в конце сентября вода в море ещё тёплая, но видно сказывается недавняя болезнь. Бросает то в жар, то в холод.

— Вот так, сынок, в жизни бывает! Ты к людям со всей душой, а они к тебе сракой поворачиваются. Раздобудь мне полотенце где-нибудь!

— Я тебе сразу сказал, что ехать сюда глупая затея, — ершится Ярик, — и где я тебе полотенце возьму? Из-под вон той бабы разве что выдернуть.

— Ну и методы у тебя. Сходи, купи! Палатки по всему берегу раскиданы, — достаю портмоне из кармана и протягиваю сыну две тысячи. — Этого должно хватить с лихвой.

Ярик тянет носом.

— Слушай, тебе бы с мылом помыться. Навозный дух никуда не делся.

— Так здесь душевая только платная.

Ко мне направляется полнотелая дама из разряда яжематерей, сжимая ладонь пятилетнего малыша в своей тестоватой руке. Тоже с подозрением принюхивается и разражается гневной тирадой.

— Ничего что здесь дети малые купаются? Вы что тут нам экологию портите?

Глистов разносите.

— А ты своими телесами мне тестостерон понижаешь, — вызверяюсь на неё. — Я же тебе ничего не говорю!

— Что? — багровеет дама и поворачивается к двум другим таким же пышнотелым мамашам. — Бабоньки, что делается? Это ходячее бактериологическое оружие меня ещё и оскорбляет. Ату его!

— Пойдём, Яр! — подхватываю одежду и ретируюсь к лестнице, не дожидаясь бабьего гнева. Ну не люблю я жирных тёток. Мира хоть и сукой оказалась, но до сих пор член в штанах дёргается, стоит вспомнить её упругие сиськи.

Поднимаемся на набережную. Настроение прескверное. Мы ещё не забрали у хозяина арендованной квартиры ключи. Поехали сразу к Лере и её родакам. А теперь я боюсь, что нам откажут в жилье, увидев меня в таком виде. Сменная одежда есть, но для начала и правда нужно вымыться.

Пробую снова сунуться к бабе-пуделю с её коммерческой душевой, но она уже издалека орёт, чтобы я даже не думал к ней соваться.

Ярослав покупает полотенце и набрасывает мне на озябшие плечи. В магазине крымской косметики сын приобретает мочалку и гель для душа. Убирает мою смердящую одежду в пакет.

— Пойдём подальше от пляжей. Не везде же здесь народ тусит — Ярик подбадривает меня вымученной улыбкой. Не привык он у меня жить в спартанских условиях. Но я ему уже за то благодарен, что он не бросил меня одного.

Нам удаётся найти безлюдный пляж, и я долго отмываюсь от дерьма. Мне кажется оно впиталось в меня навечно. Возвращаемся к дому Леры за машиной, и я холодею, приметив возле ворот дома тестя знакомый внедорожник. Именно на нём Лера уехала в ночь пожара из дома. Распахнув водительскую дверь, на Улицу выходит Филимонов, а с пассажирского места вылезает парень, который работает у Леры. Кровь приливает к голове, хватаюсь за каменную кладку забора. Если бы у меня был пистолет, я бы расстрелял эту парочку в упор. Наверное.