Глава 26 · Первые звоночки

'Но оказалось, даже тогда,

Что все дороги света ведут в никуда,

И, даже когда под ногами блестит вода,

Бог просто не может странником быть всегда…'

С. Трофимов «Боже, какой пустяк»

Константин

Ушел он с кладбища, естественно, неспешно. Что ему эти суеверия и пустая болтовня полусумасшедшей? Хотя неприятное ощущение еще некоторое время внутри как-то беспокоило.

Начал вспоминать: когда последний раз был в церкви — так и не смог сказать точно. Вроде после крестин Марьяны заходил, но когда?

Ну, может, как-нибудь и заедет, если по пути окажется, да. Конечно, просто так, а не потому, что верит в этот бред.

Чтобы отвлечься, по дороге домой, в свою новую квартиру, набрал старшую дочь. С удивлением услышал, что «аппарат абонента выключен или находится вне действия сети».

— Что за фигня? — буркнул под нос.

Дочь точно уже должна была вернуться из лагеря. И чего случилось? Он, вообще-то, планировал вместе с ней в ближайшие дни к матери съездить.

И ему пора, а уж Владе так и вовсе необходимо.

Как бы ни было неприятно, набрал бывшую жену:

— Где Влада и что у нее с телефоном? — про приветствие вспомнил позже, когда здороваться было уже глупо.

Совсем не удивился холодному ответу:

— И тебе добрый вечер. Влада в лагере, как и Марьяна. У твоих дочерей, если ты еще помнишь, на это лето было запланировано перед «семейным выездом», — Натали неприятно хмыкнула, — по два разных лагеря. Кстати, Чарторыйский, скоро детей собирать в школу и оплачивать репетиторов, так что я официально предупреждаю: не будет алиментов — подам на тебя в суд. Позора обеспечу на весь город такому замечательному врачу, доктору наук и без пяти минут профессору…

А его так эта наглость взбесила, что никакое воспитание не смогло удержать язык:

— Меркантильная сука. Верно мама всегда говорила, что от тебя добра ждать бессмысленно. Только денег тебе и надо… и как я тебя терпел столько лет?

Бывшая жена вдруг рассмеялась, как будто чего-то подобного и ждала. И не считала его слова хоть в какой-то мере значимыми…

— Конечно-конечно, о, великий страдалец! Костя, называй меня, как хочешь, главное — деньги переведи. И все, что задолжал, тоже. Маме привет, — фыркнула Карельская в трубку и отключилась.

— Совсем совесть потеряла, — зло выдохнул, но поздно.

Настрой стал еще хуже, а ощущения — гаже.

И раздражение только усилилось, когда он заскочил в продуктовый магазин около дома. И вроде бы сеть была «премиум-класса», но контингент, что толпился у кассы, выглядел просто скопищем убожеств. И работники толком не шевелились, а уровень сервиса был изрядно ниже плинтуса.

Вышел из магазина такой злой, что аж в голове гудело.

А во дворе ждал очередной неприятный сюрприз: его парковочное место оказалось занято тремя размалеванными самокатами и двумя мотоциклами.

Куда смотрит управляющая компания?

Кое-как, после долгих поисков вокруг ЖК, удалось приткнуться сбоку. У помойки.

— Я это так не оставлю, — пробормотал, сделав фото и намереваясь написать на сайт ТСЖ претензию.

А у самого дома будто бы судьба подкинула ему возможность выплеснуть, наконец, раздражение, негодование и злость. В смысле — отвести душу.

На лавочке, у входа в парадную, под оглушительно ревущую из двух здоровенных колонок музыку, курили пацаны. Почему-то на вежливую просьбу предаваться своей вредной привычке в отведенном для курения месте и вырубить орущий музон, молодежь ответила агрессивным отказом и посылом его в пешее эротическое.

— Значит так, малолетние засранцы, — у него был трудный день и вообще время нынче не самое удачное. — Если сейчас не уйметесь или еще раз подобный цирк устроите — не только в ТСЖ сообщу, но и ментам, а те уже с вашими родителями проведут беседу. Вкатят ли вам родственники после этого по первое число, не важно, но приводы в ментовку я вам для яркости биографии обеспечу. Ясно, гопота-борзота?

Парни затихли, но вслед глядели зло.

Да и фиг с ними, малолетними нахалами и бессмысленными прожигателями жизни и родительских бабок. А если выяснится, что это их игрушки заняли его парковку — пожалеют, что на свет родились, мерзавцы.

После жесткого выступления, слегка выдохнул и вечер с удовольствием провел в компании бутылки хорошего коньяка за составлением графика ближайших встреч.

С Натали станется подать в суд, а ему еще только такого позора сейчас до кучи не хватало, так что вопрос трудоустройства встал неожиданно круто.

Расслабился отлично, а ближе к полуночи даже мелькнула мысль вызвать Снежку, но не успел — уснул раньше.

Да и к лучшему, наверное.

Дальше жизнь покатилась бодро и динамично: деловые обеды, замаскированные под собеседования, редкие консультации по основному профилю деятельности по просьбам коллег, несколько встреч с бывшими пациентами…

Скучать и расслабляться стало некогда, но в душе все чаще всплывали воспоминания о последнем визите на кладбище. И голова как-то подозрительно начала гудеть по вечерам.

— Может, и правда, в церковь заскочить? Вреда точно не будет, — решил избавиться от раздражающего беспокойства малой кровью.

Но почему-то попасть хоть в какую-нибудь церквушку все как-то не получалось.

Не то, чтобы он рвался, нет. Просто дороги не было. Не складывалось. Ну, никак.

А потом, когда он проезжал недалеко от собора, где много лет назад крестили Марьяну, у него заболело сердце.

Резко, сильно.

Хотел остановиться, зайти. Но там сменили разметку и развесили знаки, запрещающие парковку — не встать. Так и уехал, с мыслью, что в храм заглянуть все же надо.

Но в ночи вдруг позвонила мать, и стало уже не до глупостей.

— Костенька, — и как он до сих пор не заметил, что голос матери давно превратился в дребезжащий старческий писк?

— Да, мам, как ты? Прости, не успел заехать к тебе на неделе — столько деловых встреч… — он, и правда, несколько задолбался таскаться по кабакам и выслушивать однообразные, как под копирку, отказы…

Так злился, что сейчас ему было совсем не до недовольной теперь всем родительницы.

— И правильно, сынок. Кому мы, старичье, нужны, когда приходит время угасания? Работа и приложение таланта — это важно, Костя, — голос внезапно словно бы обрел прежнюю полноту и уверенность. — Я надеюсь, ты сможешь проявить себя и вновь станешь большим начальником.

Ну, для него материны честолюбивые планы никогда не были секретом, да. Наташу она долгие годы терпела лишь из-за того, что при такой жене Чарторыйский быстро получил признание и заслуженную известность.

— Конечно, мам, не тревожься. Будет и на моей улице очередной праздник.

Не самый подходящий момент пугать мнительную мать вероятным проклятием. Не сейчас.

— Я желаю тебе удачи… — матушка неожиданно тихонько всхлипнула. — Будь счастлив, сынок… теперь уж вряд ли свидимся… приводи внучек на мою могилу хоть иногда…

Что?