Глава 40 · С горки вниз

'Потемнеет серебро, померкнет золото,

Поизносятся и вещи, и слова,

Из альбомов улыбнётся нежно молодость,

Из-под плит проглянет тихая трава.

Всё на свете перемелется, век сменится,

Пронесутся годы, словно с горки вниз.

Только ты, душа, суровой жизни пленница

Из меня, как из темницы, смотришь ввысь…'

А. Поперечный «Душа болит»

Константин

Только головой мотнул и тут же выдал бывшему дорогому другу в ответ под дых и по шее, а тот устоял.

Башкой только тряхнул и, мрачно зыркнув исподлобья, прохрипел:

— Ты свое счастье просрал, Костян. Не лезь теперь. Упустил ее, сменил сокровище на пустоголовую идиотку, которая только ноги раздвигать и способна. Не смей поливать бывшую жену своим дерьмом…

— Надо же, рыцарь нашелся, — сплюнул кровь под ноги. — Честь дамы он защищает… да еще и чужой.

Скривился и подумал, что, кажется, Тимка с возрастом крышей чуть-чуть потёк. Здесь же прямо виден некий заклин. И чем его Натали так привлекает?

Да, они бы, может, ещё пару раз друг другу выразили свое негодование кулаками, но тут, откуда ни возьмись, появились два мужичка в штатском. Один быстренько оттеснил от него Тимку и повелительно махнул в сторону выхода бледной и испуганной Снежке, а второй, остановившись рядом, негромко произнёс:

— Константин Станиславович, день сегодня скорбный, и все с пониманием относятся к вашему горю в связи с утратой, но всё же драка на Смоленском кладбище для руководителя вашего уровня — моветон и несколько выбивается из принятых в обществе традиций.

Всё ясно, человек, допущенный к государевым деньгам всегда под колпаком. Пришло для него время быть под постоянным присмотром, неприятно, но тут спорить бесполезно.

Придется потерпеть.

Кивнул, что понял и согласен, только нервно дёрнул щекой, чувствуя, как саднит скула, и, кажется, заплывает глаз.

— Хорош я с этими украшениями на работе буду, да. Удачно, что сейчас никаких важных встреч на неделе не предвидится, — подумал устало.

А уходя прочь с погоста, почувствовал: это не все неприятные сюрпризы.

Не все.

Точно.

Жизнь в последнее время словно бы задалась целью продемонстрировать ему все свои отрицательные стороны и теперь настолько удручала, что одна рюмка на помин души матушки его, Нины Николаевны, как-то незаметно перешла в бессознательное и мутное марево, которое на девятый день было прервано искусственно.

Явилась Светлана с капельницами.

А после того, как организм был принудительно промыт и приведён в чувство, пришлось признать, что с выбором личного помощника он крупно лоханулся.

Естественно, у неё были запасные ключи от квартиры, которые, вероятно, ей выдал столичный куратор всего грандиозного проекта.

Ну а стоило только появиться в офисе, как он получил вполне сдержанную и даже умеренную выволочку по видеосвязи от московского начальства, которая завершилась уже знакомыми словами:

— Довольно того, что бухгалтерия теперь ваши алименты по постановлению суда выплачивает. Скандал на похоронах — это прямо излишне. Вы ведь серьезный руководитель, федерального уровня, Константин Станиславович. Держите себя в руках!

И пришлось резко «брать под козырек», экстренно приходить в адекватное состояние и вновь пахать «от забора и до заката» вместе со Светланой, которая, следуя прямому указанию столичного куратора, не оставляла его теперь практически ни на мгновение.

Да, процесс создания Центра выходил на важный этап: начиналась стройка, но вся сопутствующая канитель удручала. Это были важные и нужные, но сплошь скучные документы, переговоры, уговоры, согласования, беседы с кандидатами на вакантные места в исследовательском, лабораторном и опер- блоках.

А рисуя схемы и заполняя таблицы, горько было признавать:

— Сейчас я в таком состоянии, что к столу не пустят. Руки не те.

Вечером, падая на постель под резкие щелчки метронома, пробовал планировать, как быстро восстановить форму, но обычно от усталости вырубался раньше, чем получалось придумать что-то подходящее.

Утром же снова ждали бумаги, схемы, списки, встречи, совещания и… Светлана.

Естественно, ничего удивительного не было в том, что однажды утром она обнаружилась спящая на соседней подушке. В чем мать родила.

Не успел он мысленно усмехнуться:

— А вы, доктор Чарторыйский, все ещё пользуетесь популярностью у юных барышень.

Как заметил уведомление в телефоне о посещении кладбища на сороковой день.

Как летит время, а?

Помня, чем закончились возлияния на похоронах, прибыл он на Смоленку при параде, гладковыбритый и трезвый как стёклышко.

Конечно, в сопровождении Светланы.

А у могилы матери его ждал очередной огромный сюрприз.

С охапками гвоздик около могильного холмика, заваленного венками, стояли Владислава и Марьяна. Чуть в стороне обнаружилась в своей долбаной белой шубе Натали.

И если бы одна.

Нет.

Нахальный сопляк по-прежнему держался рядом с ней.

То ли весеннее солнце, прорвавшееся из-за туч, сыграло с ним злую шутку, то ли глаза начали уже подводить, но не заметить было нельзя: Натали снова сияла, светилась, как в церкви на Рождество.

И это было странно.

Да и в груди тянуло почти нестерпимо.

У нее все хорошо. Она счастлива.

Но как же так вышло?

Почему?

А он?

Когда дети его заметили, то вежливо попрощались с бабушкой, а затем, хоть и настороженно, но все же подошли поздороваться.

Марьяна покосилась на Светлану и вроде как собралась что-то сказать, но Влада быстро взяла её за руку. А потом они обе слегка его приобняли с двух сторон, сказали: «Соболезную» и выразительно покосились на мать.

Натали близко не подходила, лишь склонила голову.

— Мне жаль, — чуть улыбнулась печально и неспешно пошла в сторону ворот, поддерживаемая под руку этим наглым хмырем, а дети тут же поспешили за ней следом.

Положив на могилу белые лилии, он долго стоял в тишине и думал. Но не о том, о чем следовало бы на сороковой день у могилы главной женщины в его жизни.

В голове неприятно крутилась отвратительная мысль:

— Светлана всего лишь тень, жалкое подобие Натали.

И, кроме бесконечной работы, сейчас в будущем не просматривалось ни одного светлого луча.

А кого в этом винить?

И что можно сделать?