Глава 25

ЮРИЙ

Приятный голос в трубке ласкает слух. Решительность ощущается даже через динамики.

Мария Миронова вызывала у меня интерес еще на заседании, такая себе… гордячка. Чем-то они с Олей похожи. Ух, какая.

— Я еще раз обсужу этот вопрос со своей клиенткой, — раздается вежливый ответ, — но она настроена весьма категорично. И точно не на примирение.

— Ну конечно. Куда ж ей мириться с примерным семьянином и отцом ее дочери, когда она с моим адвокатом закрутила? Причем так, что тот, бедолага, даже отказался вести мое дело.

Перчатка брошена. Посмотрим-посмотрим, как отреагирует госпожа Миронова.

— Что, простите?

— Что-что. Спит она с этим адвокатишкой. Поэтому он и отстранился. Налил мне в уши, мол, по личным причинам. А сам мою жену потихоньку…

— Кхм-кхм, — деловито прокашливается Миронова. — Это ваши догадки? Вы можете обсудить их, например, с друзьями.

— Да уж нет. Друзья мои на Ольгу повлиять не могут никак. А вот вы — можете. Семью ведь сохранить всегда лучше. Да и привыкли мы вместе уже, за все совместные годы.

— Простите мне мою нескромность, Юрий Леонидович, но откуда у вас такая вопиющая информация?

— Про Комиссарова-то? Так они с Олей гуляют вместе, развлекаются. Вон, даже дочь нашу с собой на каток брали. Я, право слово, и не знаю, как на это реагировать.

— С чего вы взяли? Возможно, что-то не так поняли…

Ух ты. Мне показалось, или сейчас в голосе Мироновой действительно вспыхнул интерес?!

— Мне дочь фотки показывала. Я вот хотел спросить. А что, так действительно можно?

— Как? — недоумевает адвокат моей жены.

— Замутить с женой клиента и самоустраниться? Мария, признавайтесь. Вы уже все козыри собрали против меня? Комиссаров же явно вам рассказал, как вел процесс. На чем строилась моя защита.

— Защита или нападение, Олег Леонидович?

Тягучая патока так и растекается в динамиках. Я понимаю, что заинтересовал Миронову. Она начала играть со мной. И голосок бархатный. Как у лисички. Перфекто!

— Мы оба понимаем, о чем я. Так что? Считаете, я намерен оставить поступок Комиссарова безнаказанным?

— Не понимаю, о чем вы, Юрий Леонидович. Никакой информации ни от Ольги Константиновны, ни от господина Комиссарова мне не поступало.

— Мария, смотрите, аккуратнее. А то вдруг у меня появится иная информация... А вы вместе со своим непорядочным коллегой и недобросовестной клиенткой сядете в лужу.

— За себя я не боюсь, можете не стараться меня запугать. Мне не о чем переживать. А Олегу Комиссарову не мешало бы ответить за нарушение адвокатской этики. Если все, конечно, именно так, как вы утверждаете.

Вот шельма. Какими прозрачными намеками в меня бросается.

— Я бы с удовольствием проконсультировался с грамотным юристом на эту тему.

— У вас он есть. Консультируйтесь, — со смехом роняет Миронова.

— Рад был пообщаться, Мария. Вы первоклассный специалист. А как женщина, сведете с ума любого мужчину. Если бы я не был женат, обязательно пригласил бы вас на свидание.

— Звучит двояко, Юрий Леонидович.

— Хорошего дня, Мария. А насчет Комиссарова я услышал.

ОЛЬГА

С работы возвращаюсь в приподнятом настроении: усталость совсем не ощущается, надоело переживать, хочется выдохнуть, наконец. С Олегом на связи были все время по пути домой.

Но как только переступаю порог съемной квартиры, меня встречает настороженная тишина.

На сердце вдруг становится неспокойно. А когда я шагаю на кухню и наши с дочкой взгляды скрещиваются, я понимаю, что что-то не так.

— Ты приехала, — натянуто улыбается она.

— Конечно. А что случилось?

Юля нервно крутит в руках телефон. Не решается начать разговор.

— Юлечка. Ты меня пугаешь.

Усаживаюсь на стул, перебирая в голове всевозможные варианты. Самые ужасные!

— Мам. Я поговорить хочу.

— Конечно! Слушаю тебя.

Подаюсь вперед с готовностью, отмечая несвойственную дочери несмелость в поведении.

— Давай вернемся? — проговаривает она быстро, словно боится позабыть слова. — Папа нас ждет. И он очень-очень хочет помириться!

Хорошо, что я сижу. Вот это новость!

— Юля, когда ждут, дорожат. Папа тобой, может, и дорожит, но мной — нет. Я понимаю, что в тебе теплятся надежды на наше с ним воссоединение, но он сам довел до развода.

— Но он сожалеет, мам! Правда! Почему ты не хочешь с ним хотя бы поговорить?

— Этим отличается взрослый человек от ребенка. Папа должен был предвидеть последствия своих поступков. Он знал, что если меня променять на другую женщину, то я от него уйду. И не встречаюсь и не разговариваю я с ним, как раз чтобы не слушать его вранье и угрозы.

— Какие такие угрозы? — она округляет глаза.

— А такие. Он хочет, чтобы я прогнулась под его условия и на многое закрывала глаза. Юля, ты, возможно, еще не понимаешь, но предательство — это очень тяжело. И такое нельзя прощать.

— Но…

— А что ты за него вступаешься? Ты забыла, как он грубил тебе? Или не понимаешь, что он не может договориться со мной, поэтому решил упросить тебя?

— Он меня не просил!

— Юля. Он мягко и планомерно пытается втянуть тебя в наш с ним конфликт. Взрослые так не поступают.

— Он не просил! Правда! Я сама! Он говорил, что ошибся. И что он всегда выбирал нас! Даже если другие женщины ему и предлагали что-то! Он выбирал тебя!

— Вранье! Чистой воды вранье!

Подскакиваю, потому как сидеть на одном месте я не могу. Внутри меня бушуют такие эмоции, что…

Я понимала, к чему приведут эти встречи! Понимала! Но я не пойду ни у кого на поводу! Как только Юра добьется своего, он Юлю предоставит самой себе и продолжит так же срываться на дочери, когда у него будет плохое настроение!

И я не могу оберегать ее от каждого падения! Как она может не замечать очевидного?

— Юля! Ты сама хотела уехать! Ты меня просила! Говорила, что не хочешь возвращаться домой, что тебе там плохо! Что ты обижаешься на папу! И тебе неприятно даже по телефону с ним общаться. Что ты чувствуешь себя ничтожной и преданной им же! Но как только он посмотрел щенячьим взглядом, ты моментально меняешься! Он поманил пальцем, и ты сразу отстаиваешь его интересы, позабыв о своих обидах. А я — нет. Я не привыкла быть обманутой. Я не привыкла делить своего мужчину с другими женщинами, и не буду! Юля! Ты уже не ребенок. И так вот! Папа меня потерял, как только посмел прикоснуться к другой женщине, и, нравится тебе это или нет, но я делать вид, что все хорошо, не намерена! А папа ведет себя недопустимо. Он внушает тебе, что предательство — это ничего страшного. Подумаешь, мелочь — обмануть доверие родного человека. Своей семьи. Какой пустяк, да, дочь?

— Н-нет… Н-но… — заикаясь, она пытается отыскать слова возражения и не находит. — Мам…

— Что?

— Ты его любишь?

— Юля, он растоптал всю нашу жизнь. Когда позволил себе спать с другой женщиной. И тогда он о моих чувствах не думал. Есть вещи, через которые невозможно перешагнуть.

— Но он раскаивается… — опуская взгляд, лепечет Юля.

— А мне он говорил совершенно другое. И вы не заставите меня чувствовать себя виноватой. Папа разрушил все сам. А ты… — вдох-выдох. Боже, я отказываюсь принимать, что Юля действительно верит ему! Жалеет, поддерживает! — Ты когда-нибудь тоже можешь оказаться в такой же ситуации, как и я. Но будь уверена, я всегда встану на твою сторону! И никогда не начну убеждать тебя перешагнуть через саму себя.

— Я не заставляю тебя!

— Ты именно это и делаешь. Просто потому что не хочешь что-то менять. Потому что боишься этих изменений. Я тебя понимаю, Юля. Но в данной ситуации без этого никак. Прости.

— Я пойду погуляю.

Она разворачивается и собирается уходить.

— Куда ты поедешь?

Она молчит, пожар во мне разгорается!

— К папе? — не отстаю.

Она без слов проходит мимо меня, обувается.

— Юля, почему ты молчишь? Я с тобой разговариваю.

— Не знаю, — бросает пренебрежительно.

— Я ничего тебе не сделала, чтобы ты так себя вела.

— Ты даже попробовать помириться не хочешь…

Унылое затухшее замечание чиркает спичкой.

— Хочешь пожалеть его — пожалуйста! Но от меня не жди.

— Я поняла. Если поеду к папе — напишу тебе.

— Могу отвезти.

— Попрошу его, если что. Он заберет.

Дверь захлопывается, от отчаяния я тянусь к телефону. Знаю, что не нужно, что я должна справиться сама, но… все. Это как выстрел. Она встала на сторону Юры! Трясущимися пальцами листаю список последних вызовов.

Как только гудки сменяются мягким «алло», меня прорывает.

— Олег! У тебя есть пять минут?

— Естественно, — усмехается он в трубку.

— Я только что говорила с Юлей, — роняю обессиленно, падая на диван. Очень надеюсь, что мои откровения не выглядят убогими попытками пожаловаться. — Юра присел ей на уши, и теперь он для нее хороший! Она настаивает на том, чтобы мы вернулись домой. И еще искренне не понимает, отчего это я не хочу простить папу! Как будто я всего-то сгущаю краски!

Мне остается лишь простонать в трубку для полноты картины.

— Нууу, — задумчиво тянет Олег, — собственно, все происходит, как я и говорил. Ожидаемо.

— Мне от этого не легче!

— И какие у тебя мысли по этому поводу? Что предпримешь?

Ногти впиваются в ладонь, я с опозданием делаю над собой усилие.

— Да что я могу предпринять? В кресло усадить и удерживать силой? Телефон отнять? Пусть едет. Пусть живет с отцом, если ей так надо. Интересно мне посмотреть, когда ему наскучит играть в примерного папочку. Но знаешь, что хуже всего?

— Так…

— Что Юре будет вообще фиолетово, где она, как она и что. А вдруг что-то случится? Он даже ее подруг не знает! Да он может вообще ее не заметить! Прецеденты были!

Вспоминаю, как Юра не обнаружил меня в комнате дочери.

— В тебе говорят эмоции и материнское беспокойство. Вы же не ругались?

— А я уже не знаю, ругались мы или нет. Олег! Ты извини… что выливаю на тебя все это, просто у меня полный шок.

— Чтобы я больше от тебя такого и не слышал. Значит, переживаешь за ее безопасность?

— Абсолютно точно! Буду звонить, конечно, но я помню, как она еще совсем недавно игнорировала отца. Так что… кажется, настала моя очередь.

— Видимо, придется пройти и через это. Чуть позже она остынет и все поймет. Давай приеду?

— Ко мне? Но это ведь неудобно. Вдруг кто увидит. Ты сам сказал, встречи держим в тайне.

— Вот именно, Оль, — посмеивается он. Весело ему. — Держим в тайне, а не отменяем совсем.

— Давай лучше встретимся на нейтральной территории.

— Отличная идея! Приезжай ко мне! — оживляется. — У меня чудесно оборудованная почти нейтральная территория.

— Хватит ерничать.

— Я сейчас абсолютно серьезно. Юлька же до завтра, скорее всего, отчалила?

— Думаю, да.

— Все. Вопрос решен. Если тебе удобно, вызову такси.

— Но мне...

— И завтра тоже! Не волнуйся, я позабочусь, чтобы на работу ты прибыла вовремя. В любом случае нас связывает авария, выкрутиться можно.

— Олег. Ты не оставляешь мне выбора, — смягчаюсь я. Поговорила с ним, и правда легче стало.

Юля, конечно, ошибается, смотрит на все с позиции собственного удобства, а не здравого смысла и понимания последствий своего выбора. Ну что ж… Будем, значит, плясать от этого.

— Собирайся, — радуется Олег. Я тебя уже с нетерпением жду.

***

— Я тут кое-что придумал, — сразу начинает он, как только помогает мне выбраться из заказанного им такси.

Обхватывает двумя пальцами мой подбородок, наклоняется.

Его губы на моих дарят ощущение спокойствия и уверенности. Нервозность как рукой снимает. А я еще раздумывала, ехать или нет.

— И что же?

— Звони прямо сейчас Юрию и говори, что раз дочь у него, то ему нужно сделать то-то и то-то. Ну, там, школа, собрание. В общем, придумай какую-нибудь ахинею. Закидай его отцовскими заданиями, да побольше. А еще лучше бесстрастное голосовое. Вроде как тумаков отвесила, но все так же осталась вне зоны его доступа.

— Примерно то же самое я планировала провернуть с Юлей. Раз она решила побыть с папой, пусть погрузится в это сполна. Я подлая мать, да?

— Я уже говорил. Ты самая лучшая. Просто твои нервы не железные. И детишки иногда перегибают. Знаешь, быть сильной — это хорошо, — роняет он. Мы проходим в лифт, Олег нажимает кнопку нужного этажа и притягивает меня к себе. — Но иногда просто необходимо побыть слабой. Сегодня у тебя есть беспрецедентная возможность это сделать.

И проводит языком по моим губам, заставляя утопать в его запахе, силе, решительности.