Глава 16. Она

Несколько мгновений мы смотрим друг на друга.

Я не вижу ничего, кроме расширенных зрачков Захара, и в них — моя миниатюрная копия.

Женщина в красном платье.

Новый взгляд мужа снует по моему телу, он словно видит меня впервые.

Видит не жену, не мать наших детей, но женщину.

Неужели все дело в красном платье?

Оно оказалось как красная тряпка для быка?

Или все дело в том, что я не стала его слушать и сделала все наперекор.

Не покинула дом, отказалась нянчить внуков и знакомиться с его новой пассией.

Не сказала спасибо за квартирку и машину, документы потребовала…

В довершении всего я веду себя так, словно у меня на тайном счету лежит несколько миллионов… У меня есть сбережения, но их не так много, чтобы позволить себе бездельничать длительный период времени.

— Ещё и волосы распустила… — удивлённо, хрипло произносит Захар.

Он тянется к моим волосам и пропускает прядь между пальцев, задевает кожу шеи, покрывшейся острыми мурашками.

Еще жалких два дня назад назад я чувствовала себя счастливой и любимой, самой-самой удачливой на всем белом свете. Мы отметили годовщину, Захар целовал меня и кружил в танце… В его объятиях было надежно и горячо.

Невозможно перестать желать человека и невозможно перестать думать о нем за такой короткий промежуток времени.

Не-воз-мож-но!

Если у кого-то получилось выбросить любовь из сердца грязной тряпкой себе под ноги за считанные мгновения, значит, там и вовсе не было любви!

В моем сердце все еще есть привязанности к этому мужчине.

Он был моим первым, единственным…

Тело привычно откликнулось на его касания, но душа заныла в знак протеста.

Я посмотрела на Захара со всей ненавистью, на которую оказалась способна.

Хотела послать его снова. Но сделала иначе.

Приблизилась к нему. Он приоткрыл рот, в глазах мелькнуло торжество.

Он решил, будто я хочу его поцеловать? До чего же он самонадеян!

Я в последний миг скользнула в сторону и шепнула ему в шею.

— Открою тебе маленький секрет, Захар. Ты тоже…

Сделала шаг влево, отдаляясь.

Он посмотрел на меня непонимающим, затуманенным взглядом.

Я вернула ему его же слова.

Те самые, которые заставили мое сердце корчиться в мучительной агонии.

— И ты тоже… Тоже стал мне за эти годы, как друг.

Захар сузил глаза, посмотрел на меня в упор, левый глаз задергался.

— Бесполое существо, — добавила я.

Как раз подъехала машина такси.

Я поспешила к ней, оставив мужа стоять так, словно он превратился в каменный столб.

Рухнула на заднее сиденье машины, и по вискам струился пот.

Я будто провела в адским напряжении несколько часов, а не жалких минут… в диалоге с почти бывшим мужем.

Зачем он приперся?

Зато стало понятно, что оставаться в доме больше нельзя.

Не хватало мне еще лицезреть каждый день этого самодовольного наглеца и выслушивать от него оскорбления…

Содержанку он решил завести, превратив почти бывшую жену…

***

Он

— Мама не хочет со мной разговаривать, — жалуется дочь. — Это совсем на маму непохоже. Я пригласила ее к нам в гости, на торт. Думала, с внуком побудет… Но она сказала… Даже повторять не хочу! Папа, я за нее переживаю. Маму будто подменили… Это ты виноват.

Прекрасно.

Вот только ничего нового я от дочери не услышал. Она уже жаловалась вчера, повторила свои жалобы сегодня. Ничего не изменилось, кроме Нины.

Я и не ожидал, что она взбунтуется. Думал, нет в ней запала. Оказывается, я ошибся.

Ошибся только в этом или вообще зря все затеял?

Неприятно думать, какие ещё глупости могут прийти ей в голову!

Опасная эта затея… развод.

Но и назад я сделать шаг не могу, столько всего сказано и совершенно.

Ника ждёт, славная девочка, открытая, искренняя. Солнечная!

Рядом с ней я вижу варианты и думаю о том, каким мог бы стать. Кем-то другим. Она словно замедляет время, и я понимаю все еще впереди. Ника — мои перспективы, радужная надежда!

Но Нина…

В ней — все мои годы, наши прожитые вместе лета, преодоленные невзгоды, дети, быт.

Иногда я смотрю на Нину и вижу в ней себя, свое отражение без прикрас, следы ошибок и неверно принятых решений. Она словно фронтальная камера телефона без фильтров. Жесткий снимок реальности, в которой я — пятидесятилетний мужчина, дед двух внуков, и третий тоже скоро родится.

Брак с Ниной безжалостно демонстрирует мне счетчик: ты здорово пожил на этом свете, приятель. Ты полувековое авто…

— Света, чего ты хочешь? — вздыхаю. — Я же ясно выразился, не лезть! Никому. Дайте маме время привыкнуть!

— Привыкнуть к чему? — капризно взвизгнула дочь. — Это ты перестал ей быть мужем, но она наша мама. Не перестала быть мамой! Но почему все не может остаться как раньше? Ты все испортил…

— Довольно капризов. Займись ребёнком и мужем. У вас поездка на носу. Вот и готовься.

— Я бы и готовилась. Полноценно! Но с ребенком непоседой это же почти невозможно. И мама… в отказ!

— Няню наймите. Всё, не выноси мне мозг, Света. Или я перестану быть понимающим папочкой и всем всыплю хорошенько!

Пусть образно, но все же…

***

Призываю себя быть последовательным.

Я решил развестись и разведусь. Так будет правильно!

Вспоминаю наш разговор:

***

— Моя последняя любовь.

— А я? — спросила она.

Я ответил уверенно:

— А ты, Нина… За эти годы жизни мне как друг, бесполое существо… Так, что, одобряешь мой выбор?

***

Все так и было: в жене я вижу друга, партнера… Спутницу жизни!

И если мы друг друг такие тесные и родные, как два носка из одной пары, почему мне самому было неприятно услышать, что и я стал для Нины лишь другом.

Это меня задело. Возмутило.

Как же так?!

Не знаю, что на меня нашло там… возле дома…

Будто солнцем голову напекло.

К черту это все... Я решил развестись, Ника ждет от меня решительных, мужских действий.

Но потом Нина мне кое-что прислала.

Фотографию моей больничной карты.

Пухлая книжка.

«Разбираю вещи. Попалось это. Выбросить? Или прислать твоей будущей жене? Пусть знает, с чем ей придется иметь дело»

«Что ты имеешь в виду?»

«Предупрежден, значит вооружен. Заранее узнает твои самые слабые места и некоторые болячки. Как друг тебе говорю, о некоторых интимных моментах лучше быть в курсе… тем более, у Ники совсем нет опыта…»

Вот стерва! Намекнула, что я — старый и больной пердун?!