Глава 27. Она

— И потом мы смотрим, а в мешках — пусто! Растрясли все, потеряли ценный груз… — рассказывает Владимир об одной из проделок в детстве, когда воровали с дачи соседа яблоки.

Наверное, у каждого есть в запасе подобная история, когда совершал что-то противозаконное, опасное.

Я улыбаюсь и даже смеюсь, но больше из вежливости.

Откровенно говоря, я чувствую себя странно.

Прошло несколько дней с момента, как Захару стало плохо при просмотре той самой квартиры.

Я оказалась права — это была крохотная однушка с видом на кладбище…

Такой прекрасный, шикарный вид, что Захару стало плохо с сердцем.

Я знаю, что в прошлом году он проходил обследование, обнаружились сложности. Именно на это я и намекала ему, говоря, что неплохо было бы отправить его больничную карту Веронике. Захар следил за здоровьем, соблюдал режим, не нагружался сверх меры и питался правильно.

Но за этим следила я, и как-то я плохо следила, если он завел себе молодую любовницу и, наверное, щеголял, гарцевал перед ней аки молодой жеребчик, вот сердце и не выдержало…

Это лишь мои предположения, доподлинно мне об истинных причинах плохого самочувствия Захара неизвестно.

К тому же мне не дают покоя таблетки. Туба с ними была никак не подписана. Мало ли какая друеь могла быть внутри?

Или Захар специально пересылал свои таблетки? Сам… В тубу без надписей, чтобы не показывать своей последней Любви проблемы со здоровьем?!

Хватит, Нина!

Хватит…

Я одергиваю себя, говоря, что мне не стоит думать об этом предателе.

В конце концов, у меня свидание с молодым, обаятельным мужчиной. Он заинтересован во мне и оказывает всяческие знаки внимания.

С ним весело и легко, я пытаюсь отвлечься изо всех сил, но нет-нет и срываюсь мыслями к почти бывшему мужу.

Невозможно взять и выбросить привычки за столь короткий промежуток времени.

Искоренить их так, словно никогда и не было.

Будто я не привыкла заботиться обо всех членах семьи…

Как только мысль о Захаре просачивается сквозь заслоны, я старательно избавляюсь от них, но эти мысли подобно вредителям, кружат рядом. Стоит немного расслабиться, зазеваться, и думки о семье заслоняют все остальное.

— Нина?

— Да, прости. Я здесь, — улыбаюсь Владимиру.

— Еще немного вина? — предлагает он.

— Надеешься меня споить, заманить и совратить?

— Звучит заманчиво. Но почему я чувствую, будто это меня пытается поймать на крючок очаровательная охотница?

Мужчина любуется мной беззастенчиво.

Я знаю, что объективно выгляжу хорошо.

Все эти дни я пыталась забить себя занятиями до отказа, поэтому нашла время и обновить прическу, и немного потратиться на гардероб.

Результат нравится мне самой…

И мелькает мысль: видел бы сейчас меня Захар.

В этом платье, с немного осветленными волосами и в компании мужчины, моложе меня.

Повернулся бы язык у предателя назвать меня наскучившей старухой и бесполым существом?!

Я не знаю, куда меня заведут эти свидания с Владимиром.

Может быть, они закончатся ничем.

Слава богу, я уже достаточно взрослая и самодостаточная, чтобы понимать, ужин может быть просто ужином, и не стоит считать себя быть обязанной переспать с тем,Кто кто тебя пригласил.

От разговора с Владимиром меня отвлекает входящий звонок.

Сын Андрей.

Телефон стоит на беззвучном, поэтому я могу не отвечать.

«Мама, это срочно, ответь…»

— Извини, я выйду, надо ответить.

— Буду скучать, — Владимир успел перехватить кончики моих пальцев и поцеловать их.

Ох, он умеет ухаживать.

И, даже если это ничем не закончится, мне было приятно почувствовать себя Желанной и Красивой Женщиной.

— Алло.

— Привет, мам. Как дела?

— Хорошо, а у… — хотела спросить, как «у тебя», но само собой вышло. — А у вас как?

— Отцу стало лучше. Он хотел бы увидеться с тобой. Ты не отвечаешь, — прозвучало с лёгким укором.

— Увидеться? Зачем?!

— Мам, я не знаю. Не спрашивал. Может быть, он хочет сказать тебе спасибо?

— Или надеется, что старая , надоевшая жена будет ему сиделкой?

— Ты же знаешь, у отца нет проблемы финансами. Он может нанять себе сиделок.

— Не наймет. Ему противно выглядеть слабым, и само слово «сиделка» унижает его мужское достоинство.

— Вот черт, я как будто с ним разговариваю, — удивляется сын. — Мам, шутки в сторону. Он… был Бы тебе рад.

— Мы разводимся. Я для него больше никто, просто бывшая спутница жизни, бесполое существо.

— Для бесполого существа на тебе слишком хорошо сидит новое платье, — обронил сын.

— Ты следишь за мной?! Хватает же вам всем наглости лезть в мою Жизнь после того, как вы вышвырнули меня на пыльную грязную обочину! — рассердилась я.

— Мам, я…

— Хватит мамкать. Твоя женушка первой прибежала на запах крови, которую пустил Захар. Она поспешила сказать мне, чтобы я убиралась как можно скорее из дома. Не с твоей ли подачи?!

— Нет! Я не знал, клянусь. У нас состоялся неприятный разговор по этому поводу. И никто тебя не выгоняет, живи, сколько хочешь…

— Спасибо, конечно, что ты оказался таким щедрым. Но мне это уже неинтересно! Я ни оттого не завишу сейчас и сплю спокойно, не переживая, что меня придут выкидывать из кровати спящей или войдут без предупреждения…

Андрей пристыженно молчал.

— Прости, — выдавил он. — Прости меня. Я запутался. Не знаю, как быть. Мне нужен совет… Я чувствую, с моей женой что-то не так. Она сидит словно на иголках, с той самой поры, как вы с отцом ездили смотреть квартиру…

— И что ты хочешь услышать от меня? Заверения, что твоя жена — невинная овечка, что я ее оклеветала и выдумала все слова, мол, дорогая свекровь, не затягивайте с выселением?

— Нет! Ничего подобного… Просто Ника оказалась той еще штучкой, до нее не дозвониться. И я…

— Ты подозреваешь жену. Думаешь, что она могла предупредить Нику не высовываться. Или что-нибудь похуже?

Тяжелое молчание сына было как знак согласия.

— Она мать моего сына… и носит под сердцем моего второго ребенка.

— Я родила Захару двоих детей и была ему верной спутницей вместе долгие годы брака. Однако это не помешало ему выкинуть меня из дома и лишить… опоры. Люди — большие эгоисты, когда дело касается собственного блага и желаний, голос которых звучит громче и требовательнее голоса обязательств… Ты можешь докопаться до сути. Или закрой глаза и не вороши эту тему, не ковыряйся в ране и, может быть, тебе удастся обмануть себя, что проблемы нет, что внутри ничего не нарывает...

Андрей тяжело вздыхает.

— Но это как с занозой, да? Которую боишься расковырять, но потом она прорвет гноем.

— Вот видишь, не такой уж ты слепой, оказывается.

— А как же дети? Мам... Отец требует результатов, но я...

Как же мне жаль тебя, мой большой и взрослый, но все еще временами такой мальчишка...

Захару не понравилось быть обманутым дураком, и он командует там, со своей больничной койки, требует результатов, но сын боится разворошить осиное гнездо...

Потому что интуитивно чувствует: это затронет и его семью.

Не зря Ника и Анель так дружны.

Не зря...

— Я дам тебе только один совет — ты сам должен решить, как поступить, и нести ответственность за свои решения.