Глава 38

Столица встретила нас солнцем, свежей зеленью, едва народившейся на деревьях и первоцветами. Так, странно было возвращаться домой после стольких месяцев изнуряющей жары и сухих непривычных ветров. Рита не отлипала от окна, показывала пальцем на пряничные луковки церквей, горевшие от солнечных лучей, в прохожих, сменивших теплые куртки на легкие ветровки.

Город и не заметил, что мы пропадали столько времени, принял нас, как родных заблудившихся по дороге домой детей.

Рита и думать забыла об Имани. Уже во время перелета, проснувшись, она занялась новыми рисунками. Мой портрет лежал в сумочке рядом с цветными мелками и фломастерами.

- Очень красиво, - сказала я дочке и поцеловала в лобик.

После жутких слов Имани я боялась спускать с Риты взгляд, хотела бы все забыть, как она и увлечься сотней важных дел и событий, но не получалось. Угроза Имани оставалась явной, и она явно не отступит, ведь уже приложила столько усилий, чтобы воплотить ее в жизнь. Саша мрачный сидел рядом с водителем. Лишь когда Рита с детской непосредственностью дергала его за волосы и кричала:

- Папа, смотри! Автобус! Фонтан! Парк!

Будто ни разу не видела их то этого. Саша улыбался, послушно смотрел, куда показывает пальчик дочки, говорил что-то вроде «Очень красиво» или «Обязательно сходим» и вновь погружался в размышления.

Я ни о чем не спрашивала, доверилась ему. Удивительно, как быстро я начала ему доверять. Думала, что после того, что было, уже никогда не смогу быть с кем-то так близка, но вот стала.

Автомобиль и две машины сопровождения с охраной свернул на Новорижское шоссе, мы ехали в Сашин особняк, а не в квартиру на Арбате, такую роскошную и такую чужую. Где я провела одни из самых тяжелых ночей в моей жизни, мучаясь кошмарами от потери ребенка. Решила ее продать сразу по возвращении в Россию. Деньги вырученные от продажи, перевести в фонд помощи больным детям. Моего малыша не удалось спасти, но хоть кому-то я могу помочь.

- Мама, - Рита отвернулась от окна, заграждение вдоль дороги ее не интересовало, как и поток машин, мчавшихся по шоссе. Дочка стала вдруг очень серьезной, даже грустной, - ты же будешь жить с нами и дома? Ты не только моя африканская мама?

Она с надеждой посмотрела на меня.

А у меня все в душе перевернулось от ее слов. Я думала, что мы это уже прошли, что Рита поверила в нашу с Сашей историю, в нашу ложь и игрушечный брак. Но видно, где-то в ее маленьком сердечке еще жили сомнения.

- Конечно, малыш, мы никуда не отпустим нашу маму, - Саша повернулся к нам, грустно посмотрел на меня, на Риту, - разве мамы бывают африканские или российские? Мамы бывают только наши и чужие. Лена – наша мама.

Рита с сомнением посмотрела на меня, потом на Сашу. Кивнула, похоже, его ответ ее удовлетворил.

- Дай ей время, - прошептал Саша мне одними губами.

Я кивнула, обняла дочку. А она меня, прижалась щекой к груди и радостно крикнула:

- Бьется, оно бьется, мамочка. Твое сердечко, - и снова прислушалась.

- Оно бьется для тебя, моя радость, - ответила и быстро заморгала, сдерживая слезы.

Кортеж въехал в раздвижные ворота, по подъездной аллее подкатил к особняку.

- Мы дома! Мамочка, пойдем, я покажу тебе свою комнату! – Рита выскочила из машины, опережая нас с Сашей.

- Идем, - Саша взял мою руку и повел в дом.

Трехэтажный особняк в стиле необарокко с белоснежными стенами и стрельчатыми окнами напоминал сказочный дворец, крыльцо сторожили две гаргульи разукрашенные в яркие кислотные цвета Май Литл Пони.

Не надо быть Вангой, чтобы угадать какой художник над ними поработал.

Саша улыбнулся искренне и открыто, завидев гаргулий. Впервые после того, как мы покинули Намибию.

- Рита их боялась, иногда застывала на крыльце, мотала головой и отказывалась спускаться. Я хотел убрать их сначала, потом решил, что страх надо учиться преодолевать, а не скрывать, и мы с Ритой целый день раскрашивали их. Изгваздались краской по самые уши, но это был один из самых счастливых дней в моей жизни, - Саша пожал мою ладонь, склонился надо мной и добавил заговорщицким шепотом, - в саду еще есть неразукрашенный лев.

Я рассмеялась. Напряжение, сковывавшее весь полет, начало отступать.

- Думаю, что ему не повредит розовая грива и сердечки на брюхе, - ответила, просмеявшись, - но я плохо умею обращаться с кисточкой, составишь нам компанию?

- Разумеется, - Саша коротко поцеловал меня в губы и вдруг поднял на руки.

Через порог перенес на руках и бережно поставил в залитом солнечным светом атриуме. Рита уже взбежала по винтовой лестнице на второй этаж, перегнулась через периллу и крикнула:

- Мама! Скорее!

- Уже иду!

Я залюбовалась просторным атриумом, будто пронизанным светом. Стеклянный купол украшали витражные вставки с цветочным орнаментом. Светлые стены покрывали барельефы и фрески в пастельных тонах на мифологические сюжеты.

Лестница с кованными балясинами и перилами из светлого дерева.

- Нравится? – Спросил Саша, прижав меня к себе.

- Очень, - склонила голову ему на грудь, теперь я слушала его сердце, ровное биение, которого успокаивало, ведь и мое билось вместе с ним.

- Лена, - позвал Саша тихо, - теперь, когда ты свободна, мы можем пожениться по-настоящему. Одно твое слово и мы подадим заявление.

Потерлась щекой о его рубашку, жадно впитывая его тепло и запах, терпкий, свежий запах моего мужчины.

- Я хочу стать твоей законной женой, если ты этого хочешь, - ответила, погладив Сашу по груди, - и для Риты я хочу стать постоянной мамой, а не Африканской.

- Ты уже ее мама, самая настоящая и постоянная, - ответил Саша.

- Не по документам, по документам я для нее чужая тетя, — вот и сказала то, что долго не могла решиться.

- Значит, оформим все необходимые бумаги сразу после свадьбы, - Саша провел ладонью по моей спине, - устраивайся, любимая, это твой новый дом, об остальном я позабочусь.