Глава 14

Когда Саша наконец появился на пороге под утро, он был, как обычно, нетрезв. Едва переступив порог, он, не глядя на меня, пошёл в сторону кухни, тяжело волоча ноги. Его глаза были усталыми и затуманенными, а на лице отражалась смесь усталости и безразличия. Волосы растрёпаны, рубашка мятая, пахло алкоголем. Я уже не помнила, когда он в последний раз выглядел иначе. "Ну что ж, в последний раз," – подумала я, глядя на него. В последний раз как заботливая жена я подошла к нему, чтобы помочь. Налила стакан воды, поставила тазик у кровати, помогла ему снять ботинки и проводила его до спальни. Он рухнул на кровать, не обратив никакого внимания на мои действия, словно это было само собой разумеющимся. Я хотела оставить его там и уйти, но взгляд случайно упал на его шею – на тёмный след, свежий засос, видневшийся под воротом рубашки. Он резанул по сердцу, как острый нож, и я ощутила, как вся моя решимость чуть не пошатнулась. Это был окончательный сигнал – ещё одно подтверждение, что больше нет ничего, что связывало нас. Я глубоко вздохнула и сделала над собой усилие не вспылить, не начать истерику прямо сейчас. У меня был план, и я должна была его придерживаться. Я терпеливо дождалась, пока Саша проснётся и придёт в себя. Он появился на кухне поздно, с помятым и измученным лицом, словно он был единственным, кто страдал. Его глаза были ещё красными от алкоголя, и он выглядел так, будто каждая клетка его тела кричала о похмелье. Он бросил на меня короткий, уставший взгляд, не удостоив приветствием, и тяжело сел за стол. – Нам нужно серьёзно поговорить, Саша, – сказала я, пытаясь звучать как можно спокойнее, хотя внутри меня всё бурлило. Он поднял на меня взгляд, полный раздражения и недовольства. – Если это про деньги, то у меня их нет, чтобы тебе дать, – пробормотал он, закрывая глаза и потирая виски. – Если ты опять хочешь какую-то безделушку купить, зачем заводить целый разговор? Он смотрел на меня с тем же самым презрением, которое стало для нас уже привычным. Я смотрела на Сашу, который сидел передо мной, с усталым и раздражённым выражением лица, будто я мешала ему спокойно пережить своё похмелье. Я вздохнула, собравшись с мыслями, и спокойно произнесла: – Саш, ты ничего не замечаешь? Он поднял на меня взгляд, полный непонимания, и пожал плечами. – Нет. Дом как дом. Всё чисто и аккуратно, – ответил он, лениво окинув взглядом кухню, словно даже не пытался вникнуть в суть моего вопроса. Я почувствовала, как в груди поднимается горькая волна, и тихо сказала: – Да, настолько дом «очистился», что в нём не осталось моих вещей. Саша нахмурился, его глаза наконец остановились на мне, словно он только сейчас начал хоть немного понимать, что происходит. – Что ты имеешь в виду? – спросил он, и в его голосе прозвучала нотка беспокойства. Я глубоко вздохнула и посмотрела ему прямо в глаза: – Я больше не вижу смысла быть вместе. Я перевезла свои вещи, и я ухожу, Саша. Нам нечего больше делить, кроме Ксюши. И даже ради неё я не могу больше терпеть это. Я старалась говорить спокойно, чтобы мои слова прозвучали чётко и ясно. Я ожидала, что Саша взорвётся, что он начнёт кричать, обвинять меня, метать гром и молнии, как это было всегда, когда разговор заходил на сложные темы. Я готовилась к буре, но вместо этого он вдруг замолчал, опустил взгляд и надолго задумался. Несколько мгновений он сидел, как будто переваривая мои слова. Затем, к моему удивлению, он тихо кивнул и произнёс: – Ладно, если ты так решила… я не буду тебе мешать. Я была ошеломлена его словами. Мне казалось, что я не расслышала его правильно, что он вот-вот начнёт орать, но он продолжил, и его слова оказались ещё более неожиданными: – Как мы скажем это Ксюше? Ей будет тяжелее, чем нам обоим. Его голос прозвучал глухо, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то вроде сожаления. Это было словно болезненное осознание того, что всё, что он знал, уходит. Что его семья – наша семья – больше не будет такой, как раньше. Я замерла, чувствуя, как внутри у меня щемит от его слов. Это было настолько неожиданно, что я даже не знала, как ответить. Моя решимость, моя злость, которая подпитывала меня весь этот разговор, вдруг отошли на второй план, уступив место чувству печали. Ведь, несмотря на всё, мы когда-то были семьёй, и в этот момент даже Саша, кажется, осознал, что это всё теперь рушится. – Мы скажем ей вместе, – тихо сказала я, собравшись с мыслями. – Мы объясним, что у нее просто будет два дома. Она должна всегда знать, что её любят и мама, и папа вне зависимости от всего, что происходит между нами. Слова дались мне с трудом, но я понимала, что это нужно сделать. Саша вдруг посмотрел на меня с неожиданной ноткой в голосе. Он словно колебался, его взгляд был немного растерянным, а потом он спросил: – Может, ты передумаешь? После этой паузы… Может, не будем доводить до развода? Я замерла, не зная, как сразу на это ответить. На мгновение мне показалось, что он действительно пытается найти выход, что, может быть, есть какой-то шанс всё исправить. Но мой взгляд снова скользнул по его шее, и я увидела тот самый засос – тёмный след, яркое напоминание о его предательстве. Сердце сжалось от боли, и я ощутила, как слёзы подступают к глазам, но я заставила себя не расплакаться. – Нет, Саша, – мой голос дрожал, но я постаралась говорить твёрдо. – Развод будет. Это моё окончательное решение. Я посмотрела ему в глаза, и мои слова словно повисли в воздухе, заполнив собой эту пустую комнату.