Глава 11

Лара.

Что-то определённо происходит между нами.

В отличии от Таи, я никогда не умела слушать интуицию, считая, что во мне напрочь отсутствует эта функция. Зато у меня всё в порядке с логикой и критическим мышлением.

И чтобы не заметить перемены в наших отношениях – нужно быть дурой.

Другой вопрос, с чем связаны эти перемены.

Если это очередной кризис, то мы это переживём. Да, покусаем, возможно, друг друга, но переживём.

Но если наши отношения внезапно обрели третью грань, то я вряд ли готова их продолжать.

Спускаюсь на кухню, ставлю чайник.

Открываю дверь на террасу, достаю из сумочки сигареты.

Втягиваю горький дым.

Голова от резкого притока никотина кружится…

Такими темпами я снова начну курить на постоянной основе.

Елизавета Александровна входит, бросает на меня уничтожающий взгляд. Открывает холодильник.

– Ещё не спите? – быстро выбрасываю сигарету в траву, разгоняя рукой дым.

– Как видишь.

– Может, заварить вам ромашку?

– Если я что-то захочу, то сама возьму. Твоё разрешение мне не требуется.

О, я не сомневаюсь!

Елизавета Александровна никогда не чувствовала себя здесь гостем.

– Почему вы вечно мне грубите?

– Это не грубость, а честность, – парирует свекровь.

– Очевидная подмена понятий. Нельзя просто говорить человеку в лицо всё, что вы о нём думаете, и прикрывать это честностью. Особенно, если этот человек – часть вашей семьи, – закидываю в чашки по пакетику ромашки, заливаю кипятком. – Я в курсе, что я вам не нравлюсь. Не нужно мне об этом постоянно напоминать.

– Любая мать желает своему ребёнку счастья.

– Тогда вам повезло, мы с Андреем счастливы.

– Он просто не говорит тебе, чтобы не расстраивать.

– Не говорит что? – Подхватываю стаканы за ручки, намереваясь уйти.

– Как сильно на самом деле хочет ребёнка. И как расстраивает его твоя неполноценность.

Сжимая зубы, резко оборачиваюсь к свекрови.

– Это он так сказал?

– Я мать. Мне не нужны слова.

– Значит, вы это придумали?

– Андрюша всегда мечтал о детях. Ему нужна женщина, способная это дать.

С грохотом ставлю стаканы, расплескивая чай на стол.

– В таком случае, может быть, Андрюше тоже стоит провериться? Почему я одна все эти годы мечусь по врачам, выискивая в себе недостатки и дефициты, а Андрей даже не может сдать спермограмму, заявляя, что это уязвляет его мужское достоинство? А как же моё достоинство, в которое ткнули палкой уже несметное количество раз? Никому нет до него дела?

– Мужское бесплодие – миф, придуманный для того, чтобы тянуть деньги из таких бестолковых дур, как ты, Лара. Раньше у мужчин не было подобных проблем.

– Может быть, потому, что раньше мужчин почти не обследовали, уверенные в их исключительной безупречности и неуязвимости?

– Мужчина – венец эволюции! Я понимаю твои попытки найти себе оправдание, Лариса. Ты делаешь это из безысходности и беспомощности. Но не нужно перекладывать на моего сына свою неспособность родить ребёнка.

Сжимаю пальцы в кулаки так, что белеют костяшки.

– Вы вроде приехали на два дня. Напомните, почему вы всё ещё в моём доме?

– Это дом и моего сына тоже, – гордо вздёргивает подбородок Елизавета Александровна. – А у меня травят тараканов!

– Тогда вам тем более стоило оставаться у себя.

– Почему это?

– Потому что у вас инсектарий вместо мозгов.

Позабыв про ромашковый чай, сбегаю наверх.

Гашу свет и ложусь в постель.

Сердце бешено колотится.

– А где обещанный чай? – тут же обвивают меня руки мужа, притягивая и втрамбовывая в своё тело.

– Сам налей. Я тебе не служанка.

– Лар, – тихо смеётся мне в плечо. – Что случилось? С мамой пересеклась?

Поворачиваюсь к нему лицом.

– Когда она уедет?

– Скоро. Я предложил ей остаться до конца недели. Она боится, что химикаты могут спровоцировать онкологию.

– Ты меня извини, Андрюш, но твоя мама сама как раковая опухоль. Она токсичная и ядовитая. Я не хочу, чтобы она жила у нас.

– Сладкая, я ведь не могу выгнать её.

– Почему?

– Что значит – почему?

– Мои родители никогда не оставались у нас ночевать. Ни разу за все годы нашей совместной жизни.

– Да, потому что у них есть свой дом.

– Как и у твоей матери.

Андрей резко отстраняется, перекатываясь на спину.

– Чего ты хочешь? Чтобы я выгнал её прямо сейчас, посреди ночи? Окей. Я сделаю это. Сделаю, если тебе станет тогда легче жить. Пускай пенсионерка сама решает свои проблемы, верно?

Он рывком встаёт с постели.

Перехватываю его за руку, останавливая.

– Лара, я тебя услышал. Сейчас разберусь.

– Всё, забудем. Не надо никого выгонять.

– Конечно, надо. Я сейчас же скажу ей, чтобы собирала вещи.

– Андрей! – дёргаю его с силой на себя, но он стоит, словно врос в землю. – Не нужно. Пускай остаётся до конца недели, раз уж ты сам ей это предложил.

Андрей шумно вздыхает.

В свете уличного фонаря, проникающего через окно, я вижу его стройный силуэт.

Он устало ведёт ладонью по волосам, присаживается рядом со мной.

– Определись уже, чего ты хочешь.

– Я просто хочу, чтобы всё было как раньше, – ложусь головой к нему на колени.

Длинные пальцы зарываются в мои волосы и нежно перебирают пряди.

– Всё и так «как раньше». Ничего не изменилось.

Нет, всё изменилось.

Меня разрывает на части от предчувствия чего-то страшного, фатального.

Я не могу найти этому чувству разумного объяснения. Просто знаю – теперь всё иначе.

Внутри отбойным молотком стучит: "Не предавай меня. Прошу, только не предавай меня".

– Сладкая, я люблю тебя, как прежде. А ты?

Из уголка глаза к переносице ползёт крупная слезинка.

Быстро смахиваю её тыльной стороной ладони.

– И я люблю тебя.