Глава 48. Наташа

Французский ресторан, в который меня приводит Рома, находится тут же неподалеку, на перекрестке двух улиц в очень оживленном месте. Мы были здесь однажды с Арчи и всей командой, когда отмечали успешный старт курса.

Сковывающее тело волнение оседает холодом в кончиках моих пальцев. Шагая с мужем через зал, я ищу глазами знакомые лица.

— Ром, кто это? Кто будет с нами ужинать? — спрашиваю, потянув его за руку.

— Сейчас все сама увидишь, — успокаивает с ободряющей улыбкой.

— У меня поджилки трясутся.

— Боишься? Не стоит.

Нас провожают в отдельный кабинет и кладут на стол две папки меню. Пытаясь справится с нервозностью, я листаю глянцевые страницы, и в итоге доверяю выбор Березовскому.

Он заказывает утиную ножку под сливочным соусом для меня и стейк для себя. От алкоголя мы отказываемся.

Обилие зеленых растений и негромкая приятная музыка должны умиротворять, но мое напряжение достигает пика, когда вдруг дверь кабинета открывается, и на пороге появляется Ида.

Застыв на мгновение, она резко разворачивается и намеревается уйти, но Березовский её окликает:

— Куда же вы? Поужинайте с нами, Ида!

Я не дышу. Скользнувшая вдоль позвоночника струйка ледяного ужаса заполняет живот холодом. Неужели, всё-таки она?

Женщина останавливается, какое-то время смотрит себе под ноги, а затем вскидывает голову и с улыбкой оборачивается. Смотрит при этом на меня.

— Здравствуй, Наташа. Ты сегодня прекрасно выглядишь. Ваши первые фото с сегодняшнего концерта уже начали появляться в сети.

Молча я прослеживаю за тем, как она проходит к столу и занимает свободный стул.

— Закажете что-нибудь? — спрашивает мой муж, предлагая ей меню.

— Я не голодна.

Ида выглядит безупречно. На ней строгое черное платье, подобранные со вкусом украшения, на лице идеальный макияж. А в обращенном на Рому взгляде неприкрытая ненависть.

— Зачем она здесь? — указывает на меня. — Ее это не касается. К твоей жене у меня никаких претензий.

— А ко мне какие?

Поджав губы, она все же берет меню, открывает винную карту и нажимает на кнопку вызова официанта. После чего откидывается на спинку стула и складывает руки на краю стола.

— Значит, тот загадочный О. Правда, это твоих рук дело, Роман Алексеевич? — интересуется она с сарказмом, — Что из того, что он писал о тебе, на самом деле правда? Кроме того, разумеется, что вы оба выросли в детском доме?

— А что правда из того, что писали обо мне по вашему заказу?

Открывается дверь, и, на время разбавляя гнетущую обстановку своим присутствием, в кабинет заходит официант. Я успеваю перевести дух, а когда он уходит, обращаюсь к Иде:

— Зачем вы делали это?

— К тебе это не имеет никакого отношения, Наташа. Ты хороший человек, твой муж тебя не достоин.

— Почему же?

Рома подается вперед и опирается на сложенные на столе локти. Отвечая на презрительный взгляд Иды, холодно улыбается. Я гляжу и откровенно восхищаюсь его самообладанием.

— Потому что я ненавижу таких, как он.

— Каких? — уточняю тихо.

— Циничных, беспринципных выскочек, жонглирующих людскими судьбами ради собственной выгоды.

— Хм… Интересно. А вы тут при чем? — отзывается он.

— Не твое дело! — мгновенно меняется в лице, — Ты последний, с кем я стану откровенничать!

— Придется. Не со мной, так со следователем.

— У тебя ничего нет на меня, — смеется нервно, поправляя волосы, — Я тебе не по зубам.

— Вы удивитесь, Ида, когда узнаете, как хорошо я подготовился, — говорит он, понизив голос, — Встреча с вами здесь лишь верхушка айсберга.

Дверь снова открывается, на этот раз нам с Ромой приносят еду, а Иде — бокал белого вина. Сделав два глотка, она отставляет его в сторону и возвращает взгляд к Березовскому.

Я беру вилку в руку, но пока не представляю, как смогу проглотить хотя бы кусочек. Только Рома чувствует себя уверенно и, вооружившись ножом, невозмутимо режет мясо.

— Мой сын был твоим ярым последователем, — вдруг проговаривает она, — Он дважды покупал твой курс.

По взгляду Ромы я вижу, что он понятия не имеет, о чем идет речь. Я тоже. Копаясь в памяти, выясняю, что о сыне Иды я не знаю ничего, кроме того, что он есть. Ни как его зовут, ни где он учился, ни сколько ему лет. Она никогда ничего не рассказывала о нём.

— Я знаком с ним?

— Наверняка ты даже не помнишь его. Походя, сломал его жизнь и отправился покорять новые вершины.

В сощуренных глазах Березовского тут же сгущаются тучи. Мне становится страшно оттого, что я сейчас могу узнать и впервые допускаю мысль, что мне действительно здесь не место. Однако, проскочив в голове неприятным сквозняком, она почти сразу улетучивается.

Я должна быть рядом с Ромой.

— Что с ним случилось? Он не смог достичь поставленных целей? Зря потратил деньги? Вы хотите компенсации?

— Не смог, — отвечает с вызовом, — Потому что вся твоя программа — бред сумасшедшего. Ты его разочаровал.

— Разочаровал? — отзывается Рома негромко, — Разочарование вашего сына стало для вас веским поводом начать мстить мне? Вы считаете это нормальным?

Она молчит почти минуту. Пьет вино, глядя на бокал, постукивает по нему ногтем указательного пальца.

— Вы в своем уме, Ида? — накидывает Березовский, — С головой все в порядке?

— Более чем, — прочищает горло и смотрит поочередно на нас обоих, — У моего сына из-за тебя случился срыв. Он уже год находится в закрытой клинике Германии.

— Он наркоман?

— Ты украл у меня сына, — словно не слыша его вопроса, проговаривает она глухо.

Отложив вилку и нож, Рома впивает в нее взгляд. Выдвинув подбородок, она его держит.

— Вы сказали, у него случился срыв, — подаю голос, — Давно он зависим?

— Это не важно. Он успешно лечился и избавился от всех своих зависимостей. Вернулся в Москву окрыленный и воодушевленный с намерением сделать свою жизнь лучше. Он был так счастлив, а потом…. этот твой проклятый курс.

— У него ничего не вышло, и он сорвался? — уточняю я.

— Таких как ты, нужно судить и сажать! — игнорируя меня, восклицает со злостью, — А ты умыл руки и подался в политику!.. Ничтожество! Ты не выиграешь эти выборы!

— Мне всё ясно, Ида, — говорит мой муж ровно, — Вам самой не мешало бы обследоваться.

— Мерзавец! — выкрикивает она и бросает в него скомканную салфетку.

Её контроль полностью утерян, и я интуитивно решаю давить дальше.

— Когда вы приняли меня на работу, это уже случилось?

— Это случилось, когда тебя не было в Москве.

— И после этого вы все равно взяли меня в журнал?… Почему?

— Да при чем тут ты?! — рявкает она, — Ты не имеешь к этой истории никакого отношения! Мне плевать на тебя! Я всего лишь хотела, чтобы ты разочаровалась в этом неудачнике.

— Осторожнее, Ида. Не закапывайте себя еще глубже, — осаждает ее Рома.

— Что ты от меня хочешь?! Публичного раскаяния? Его не будет!

— Оно мне не нужно. Вы покинете пост главного редактора «Глянца».

— Не дождешься! Ты никто против меня, — заявляет, некрасиво ухмыляясь.

— Пакуйте вещи, Ида!

Я зажимаю пальцами виски и прикрываю глаза. Потрясение перевернуло мой мир. Очередное горькое разочарование буквально выпотрошило.

— Идите вы к черту, Березовские! — цедит сквозь зубы, поднимаясь со стула, и обращается непосредственно к Роме, — Сына я тебе никогда не прощу.

Хватает свою сумку и, неосторожно взмахнув ею, опрокидывает свой бокал. Тот падает на стол, не разбиваясь, а недопитое вино быстро пропитывает салфетки.

Выскакивает из кабинета, хлопая дверью, а мы с мужем смотрим друг другу в глаза. Он улыбается. Я не могу.

— Что теперь будет? — шепчу тихо.

— Хорошо всё будет. Больше никто не напишет дерьма о нашей семье.

— Это все она, да?

— Ты сама слышала, — подтверждает, согласно кивая.

— Денис знал?

— Да, это он подтвердил мои догадки.

— О, Боже!.. — ахаю, прижимая ладони к щекам, — В голове не укладывается!.. А как ты её сюда заманил?

— Она шла на встречу с Правдой. Намеревалась перекупить его.

— Твою мать….

— Не думай об этом, Наташ. Я доведу дело до конца. Всё будет отлично. Позвони няне.

— Что?… Няне?… Хорошо.

— Узнай, как Сашка, и предупреди, что мы ещё немного задержимся. У меня тут одна идея появилась.