Глава 14. Карина

В субботу утром Оля вернулась с работы, а мы с Диной, чтобы не мешать, пошли прогуляться. Сегодня на улице минус четыре, небо чистое, снег переливался на солнышке, словно усыпанный бриллиантами. Прогуляли добрых два часа, зашли по дороге в магазин, купили немного продуктов и вернулись домой. А вечером, когда Оля выходила из квартиры на работу, обнаружила возле двери Платона с тремя большими пакетами. Тот собирался нажать на звонок. – Ты что здесь делаешь?! – тут же возмутилась подруга. Платон мельком посмотрел на нее, а потом столкнулся со мной взглядом. – И вам добрый вечер. Я ненадолго. Я принес вам продукты и хочу увидеть дочь, – глядя на меня, спокойно ответил он. – Убирайся! – стиснув зубы, рыкнула я. – Помоги Наташе, накорми бедную несчастную вдову. Ты же так о ней беспокоишься. – Пакеты тяжелые, Карин, если уроню, там может кое-что разбиться, – не обращая внимания на мой язвительный тон, спокойно продолжил он. Я посмотрела на пакеты, они и впрямь были забиты до отказа. Ручки натянуты как струна, казалось, что вот-вот порвутся. Чёрт. – Ладно, проходи, – выдохнула я, и Оля его пропустила. Платон быстро скинул обувь и прошел с пакетами на кухню. – Я могу идти? Или лучше остаться? – неуверенно спросила подруга. Мне, конечно, хотелось бы, чтобы Оля осталась, но в таком случае она опоздает на работу. Может нарваться на штраф. – Иди, Оль, я справлюсь, – тихо ответила я. Она тяжело вздохнула, кивнула и вышла, закрыв за собой дверь. Я прошла на кухню. Платон поставил пакеты на пол и крутил в руках банку со смесью. – Это что такое? – шокировано глядя на меня, спросил он. Его голос был низким, но я услышала в нем удивление и упрек. – Ты читать разучился? – я скрестила руки на груди. – Я не понял, Карин, зачем тебе эти смеси? Что ты задумала? – с претензией уточнил он. – Я задумала? Я их купила, потому что мне больше нечем кормить ребенка! Понял? Спасибо тебе и твоей проклятой мамаше! – взорвалась я, – Суки, все нервы мне вытрепали! Перегорело оно! Всё! Я пустая! Он замер, глаза расширились. – Твою ма-а-ать, – прикрыв рукой глаза, в отчаянии выдохнул он, повернулся спиной ко мне и вернул банку на столешницу. Платон согнулся, уперся руками на столешницу и шумно дышал. – Можешь собой гордиться, ублюдок! Ненавижу тебя! – ядовито выплюнула я. Слезы брызнули из глаз. Больно. Как же мне больно! Всё из-за него! – Я ненавижу тебя, слышишь? Ты лишил нашего ребенка материнского молока! Скотина блудливая! Сволочь! Ублюдок! – мой голос сорвался на крик, слезы потекли по щекам. У меня случилась самая настоящая истерика. Он резко развернулся, подлетел ко мне и крепко обнял. – Карина, Кариночка, успокойся, пожалуйста! – Отойди от меня! – я попыталась вырваться, но он сжал еще сильнее. Я забилась в его объятиях, вырывалась изо всех сил. – Ненавижу! Ненавижу! Как же я тебя ненавижу! Я била его ладонями по корпусу, а он гладил меня по голове, и тихо приговаривал, чтобы я успокоилась. Мне же хотелось вцепиться в его волосы и выцарапать ему глаза. – Тварь! Подонок! Предатель! – рыдала я. – Прости меня! Прости, родная. Я не знал. Прости меня, пожалуйста, прости, – бормотал он. – Наташа тебе родная! Отпусти меня! – Не отпущу. Мы справимся, слышишь? – Больше нет никакого «мы»! Да отпусти ты меня! Ты мне противен! Я снова его ударила, и он отпустил. – Пошел вон отсюда! – прошипела я и указала на дверь. – Успокойся, Карин! Ты ребенка напугаешь. – Да ладно! Ты вспомнил, что Дину пугают громкие звуки? Какая радость! – Я всегда это помнил! – Да, и вел себя как свинья! Зачем тебе Дина? Она же девочка! У тебя теперь сын нашелся, вот к нему и вали! – Он не мой. Я всё выяснил. – Даже не знаю, поздравлять тебя или посочувствовать? – съехидничала я. – Уйди отсюда! Видеть тебя не хочу! – Хватит, Карин! – рявкнул он. – А знаешь что? Мне плевать! Ты променял нас на шлюху, теперь живи с этим! – словно дикая кошка прошипела я. Он схватил меня и прижал к стене. – У меня ничего с ней не было! Ни-че-го! Совсем ничего! – глядя в глаза заверял он. – Я люблю тебя и нашу дочь! – Я тебе не верю! – Я докажу! Дай мне шанс всё исправить! – в отчаянии выкрикнул он и упал передо мной на колени. Он обнял меня за ноги и, не поднимая головы, прошептал: – Пожалуйста, Карин, дай мне шанс. Один единственный. Я большего не прошу. Он шумно дышал, а у меня нескончаемым потоком текли слезы. Он убил нас. Нашу семью. Собственными руками сжег дотла. А теперь что? Хочет воскресить? Так не бывает. – Фарш не провернешь назад, Платон, – спокойнее ответила я и попыталась его оттолкнуть. – Встань, в твоих извинениях больше нет смысла. Но он сжал меня еще сильнее. – Карин, я понимаю, почему ты мне не веришь. Но я не предавал тебя, – его голос сорвался. – Хотел, я признаю, но я ничего не сделал. Я был болен ею, но ты меня вылечила, слышишь? Ты важна для меня, а не она. Ты! Я этого не осознавал, пока не потерял тебя. – Поздно ты это понял. Ты же назло Наташе женился на мне, использовал меня, чтобы отомстить ей. Какой же ты урод. – Не говори так, пожалуйста, Карин. Я люблю тебя! А толку? – Люби, – равнодушно ответила я, и он вскинул голову и снизу вверх посмотрел мне в глаза. Платон плакал. Я впервые это увидела. Но меня не тронули его слезы, и я добавила: – Только на расстоянии, Платон. Я не приму тебя назад. Мне не нужен мужчина, которому я не могу доверять. Взгляд глаза в глаза. И тишина на кухне. – Уходи, Платон. Ты всё уже сделал. Мне ничего от тебя не нужно. – Не будь дурой! – разозлился он и вскочил на ноги. – Прекрати играть в гордость, когда ребенку нужно что-то есть! – зло указывая на меня пальцем прорычал он. Мы схлестнулись взглядами. – Ты можешь сколько угодно возражать, – продолжил он, – но мы оба знаем, что я прав. И внутренне я это понимала. Мне нужна помощь, чёрт бы всё побрал! Он расстегнул куртку, залез во внутренний карман и достал кошелек. – Сколько нужно денег на детское питание? Я же понимаю, что оно дорого стоит. – Дорого, – кивнула я и скрестила руки на груди. – Я не знаю, сколько нужно. Он достал две пятитысячные купюры и положил на стол. – Это на первое время, позже переведу тебе на карту или отдам наличкой. Как скажешь, так и сделаю. Я виноват, что наш ребенок не получит больше материнского молока. Я передать не могу, как я сожалею, Карин. Сожалеет он. Сердце сжалось от обиды, и я прикрыла лицо ладонями. Нет сил! – Толку от твоего сожаления? – всхлипывала я. – Я всё куплю, – он снова обнял меня. – Я всё для вас сделаю. Карин, успокойся, пожалуйста. Я понимаю, что ты обижена и сильно злишься на меня, я сам себя ненавижу. Но у нас есть дочь. Давай нормально поговорим? Как родители нашего ребенка. Как взрослые люди. Ладно? Просто поговорим. У меня нет другого выхода. Нам нужно решить, что делать дальше, потому что жить мы больше вместе не будем. Но он прав. Мы были, остаемся и всегда будем родителями нашего ребенка. От этого никуда не деться. – Хорошо. Давай поговорим, – согласилась я. – Только давай сначала пакеты разберем? – предложил он и принялся сам доставать колбасу, детские пюре и каши по возрасту дочки. Он много чего купил для нас обеих. Я даже удивилась, когда на столе появился кусок мяса, килограмма на два, куриные бедра в палетке, сыр, творог, сметана, огурцы и помидоры, два десятка яиц в коробках, литровый кувшин молока, мой любимый яблочный сок, пачка макарон, риса, гречки, а на полу остался пакет с картошкой, морковью и репчатым луком. Пока я раскладывала всё по местам, в кроватке заплакала Дина. Платон скинул куртку, быстро помыл руки, прошел на звук, взял дочь на руки и некоторое время там общался с ней наедине. Когда я освободилась, прошла в зал. Он целовал дочку в щечки, а та хохотала и щупала его за нос. – Кто у меня такая красавица? – ворковал он, – Давай, потрепи папу, он заслужил. Платон почувствовал мое присутствие и отвлекся на меня. Я расстелила на полу разноцветный детский коврик с игрушками и шуршащими уголками. Платон аккуратно положил на него дочку, и мы сели на пол, напротив друг друга, как за стол переговоров.