Глава 10

Сегодня день без тренировки. Я проснулась в шесть, как обычно, внутренний будильник срабатывал четко. Полежала несколько минут, глядя в потолок, прислушиваясь к тишине квартиры. Рядом Андрей спал, отвернувшись ко мне спиной. Я тихо встала, накинула халат и вышла из спальни. Сначала зашла в ванную – умылась холодной водой, прогоняя остатки сна, причесалась, собрала волосы в хвост. Посмотрела на себя в зеркало. Лицо свежее, отдохнувшее. Две недели регулярных тренировок и ухода за собой делали свое дело. Вышла из ванной и направилась на кухню, чтобы поставить чайник и начать готовить завтрак. Нужно разбудить Лизу в половине седьмого, а к этому времени приготовить ей кашу или яичницу, затем собрать и отвезти в школу. Обычное утро. Привычная рутина. Но когда я вошла на кухню, остановилась как вкопанная. Андрей стоял у холодильника, в домашних штанах и старой футболке, босиком. Волосы взъерошены, лицо сонное. И доставал из холодильника колбасу, сыр, масло. На столе уже лежал батон, разделочная доска, нож. Я стояла и смотрела, не веря своим глазам. Он готовит? Андрей готовит завтрак? Муж почувствовал мой взгляд, обернулся. На мгновение наши глаза встретились. Потом он неловко улыбнулся – кривовато, смущенно, как мальчишка, пойманный на чем-то. – Я… – он откашлялся, положив колбасу на стол. – Я хотел сделать горячие бутерброды. На завтрак. Думал, Лизе понравится. Я продолжала стоять, не находя слов. Горячие бутерброды. Он собирался приготовить горячие бутерброды. Сам. – Ты иди, разбуди Лизу, – продолжил он, отводя взгляд, явно чувствуя себя неловко. – Я тут… сам управлюсь. Вроде ничего сложного. Хлеб, колбаса, сыр, в духовку на десять минут. Справлюсь. Я молча кивнула, не доверяя голосу. Развернулась и вышла из кухни. В коридоре остановилась, прислонилась к стене, закрыла глаза. Сердце билось часто, громко. Внутри поднималась какая-то странная смесь эмоций – удивление, недоверие, осторожная надежда, которую я боялась выпустить наружу. Он готовит. Сам встал раньше и готовит завтрак. Для дочери. Для нас. Я глубоко вдохнула, выдохнула. Не надо делать из этого событие. Это просто бутерброды. Может, он просто хочет что-то доказать. Или манипулирует. Или… или действительно пытается. Я не знаю. Не буду гадать. Я прошла в детскую. Лиза спала, раскинувшись на кровати, обнимая своего потрепанного зайца. Такая маленькая, беззащитная в своей пижаме с единорогами. Я присела на край кровати, погладила ее по голове. – Лизонька, солнышко, просыпайся, – позвала я тихо. – Пора вставать, в школу пора. – Мм-м, не хочу, – пробормотала дочка, зарываясь лицом в подушку. – Вставай, а то опоздаешь. И знаешь, что тебя ждет? – я наклонилась ближе, понизила голос до заговорщицкого шепота. – Папа готовит завтрак. Горячие бутерброды. Лиза открыла один глаз, посмотрела на меня с сомнением. – Папа? Готовит? – Угу, – я улыбнулась. – Иди проверяй. Дочка села, потянулась, зевнула широко. Соскочила с кровати и потопала в сторону кухни, я слышала ее шаги по коридору. Я осталась сидеть на кровати еще минуту, собираясь с мыслями. Потом встала, быстро заправила Лизину постель, убрала упавшего на пол зайца обратно на подушку. Прошла в спальню, переоделась из халата в домашнее. Причесалась еще раз перед зеркалом, нанесла легкий блеск на губы. Когда я вышла, из кухни доносились голоса – Лизин звонкий и удивленный, Андреев тихий, сосредоточенный. Пахло поджаренным хлебом и сыром. Я медленно пошла на кухню. Лиза сидела за столом, болтая ногами, и смотрела, как Андрей, в прихватках на руках, достает из духовки противень с бутербродами. Они были немного подгоревшие по краям, сыр растекся неравномерно, но выглядели вполне съедобно. – Мам, смотри! – Лиза повернулась ко мне, глаза сияли. – Папа сам сделал! – Вижу, – я подошла ближе, села на стул напротив дочери. – Молодец, папа. Андрей поставил противень на стол, снял прихватки. Посмотрел на меня быстро, неуверенно. – Получилось вроде, – пробормотал он. – Немного пригорели, но… в целом нормально. – Пахнет вкусно, – сказала я, и это была правда. Мы позавтракали втроем. Бутерброды действительно были вкусными – хрустящий хлеб, горячая колбаса, расплавленный сыр. Лиза уплетала за обе щеки, болтая между кусочками о том, что сегодня в школе будет урок рисования, ее любимый. Андрей молча ел, иногда поглядывая на меня. Я ела медленно, думая о том, что все это значит. Когда мы доели, Лиза побежала в свою комнату одеваться. Я начала собирать посуду со стола. Взяла телефон, который лежал на столешнице, проверить время. И увидела уведомление о входящем переводе. Открыла банковское приложение. Перевод от Андрея. Десять тысяч рублей. Сегодня утром, в 6:47. Я замерла, глядя на экран. Десять тысяч. Зачем? – Андрей, – я повернулась к нему. Он стоял у раковины, ополаскивал тарелки. – Ты мне деньги перевел? Он замер, не оборачиваясь. – Да, – ответил тихо. – Зачем? – я подошла ближе. – Что-то нужно оплатить? Я готова была сказать, чтобы он сам все сделал, если речь о квитанциях или счетах. Он обернулся, вытирая руки о полотенце. Кашлянул, явно смущаясь. – Это… для тебя, – выдавил он наконец, не глядя мне в глаза. – Может, тебе что-то нужно купить. Для себя. Одежду, косметику… я не знаю. Что ты там обычно покупаешь. Я стояла и смотрела на него, не веря своим ушам. Для меня. Он перевел мне деньги для меня. Не для продуктов. Не для Лизы. Для меня. – А Лизе, – он продолжал, все еще не поднимая глаз, – Лизе в субботу все купим. Вместе. Как договаривались. Обувь, куртку. Все, что нужно. Горло сдавило. Я моргнула быстро, прогоняя предательскую влагу из глаз. Не сейчас. Не надо слез. – Ясно… – выдавила я хрипло. – Это… спасибо. Он кивнул, быстро, коротко. Развернулся обратно к раковине. Я стояла еще несколько секунд, потом тоже развернулась и направилась в комнату. Следом за мной зашел Андрей, на ходу вытирая руки о полотенце. Мы молча и быстро собрались – я надела блузку и брюки для работы, Андрей натянул джинсы и свитер. И одновременно вышли в коридор. Лиза уже была готова – портфель на плечах, сменка в руках, куртка застегнута. – Мам, пошли! – она дергала меня за руку. – А то опоздаем! – Сейчас, солнышко. Мы вышли из квартиры втроем. Спустились на лифте так же молча. Лиза что-то напевала себе под нос, подпрыгивая. А мы с Андреем стояли по разные стороны от нее, не глядя друг на друга. На улице было свежо, пахло осенью – опавшей листвой, сыростью, дымом из чьих-то труб. Небо серое, низкое, но дождя не было. Мы пошли к машинам – они стояли рядом на парковке. Я открыла свою машину, Лиза забралась на заднее сиденье, пристегнулась. – Пока, папа! – помахала она ему через окно. – Пока, солнышко, – Андрей помахал в ответ, улыбаясь. Я обошла машину, потянулась к ручке двери. Но Андрей вдруг шагнул ко мне. Близко. Так близко, что я почувствовала тепло его тела. Я замерла, медленно подняла глаза на него, сердце ускорилось. Он смотрел на меня долго, изучающе, будто видел впервые. В его взгляде было что-то новое – неуверенность, надежда, что-то еще, чего я не могла разобрать. Потом он медленно наклонился и поцеловал меня. В губы. Нежно, мягко, но не формально. Не так, как целовал последние годы – на автомате, для галочки, мимолетно. А по-настоящему. С чувством. Я замерла, не дыша, не в силах пошевелиться. Его губы были теплыми, чуть шершавыми от утреннего холода. Пахло от него зубной пастой и кофе, чем-то домашним и знакомым. Внутри что-то дрогнуло, сжалось, потом разлилось теплом. Он задержался на мгновение – секунду, две, три – потом медленно отстранился, но не отходил. Стоял близко, глядя мне в глаза. – Хорошего дня, – сказал он тихо, хрипловато. – Тебе тоже, – прошептала я. Он кивнул, отступил на шаг, давая мне пространство. Я быстро села в машину, закрыла дверь. Руки легли на руль, я глубоко вдохнула, выдохнула. Завела мотор. Посмотрела в зеркало заднего вида – Лиза сидела, улыбаясь во весь рот. Она все видела. Я включила передачу и медленно выехала с парковки. В боковом зеркале мелькнула фигура Андрея – он стоял на том же месте и смотрел нам вслед, не двигаясь. Что это было? Манипуляция? Попытка вернуть все как было, одним жестом стереть все сказанное? Или… или он правда пытается? Правда хочет измениться? Правда услышал меня? Я не знала ответа. Не знала, верить ли ему, надеяться ли, открываться ли снова, рискуя снова разочароваться. Но что-то внутри, вопреки всем сомнениям и страхам, теплело. Осторожно, несмело, робко, но теплело.