27

Мия

Две недели в нашем новом домике, увитом виноградной лозой, пролетели незаметно. Я постепенно возвращалась к привычному ритму жизни травницы, который так любила.

Каждое утро отправлялась в лес, где между вековых дубов и стройных берёзок находила целебные растения: душистую мяту, золотистую пижму, нежные соцветия ромашки.

После обеда сушила травы, развешивая их пучками под потолком кухни. Затем варила отвары и готовила целебные эликсиры.

Эмма, с радостью присматривала за Конором, пока я занималась своими делами.

Деревенские жители тоже обрадовались моему появлению. Однако с деньгами оказалось туго: взамен на снадобья мне приносили продукты. Так, в нашем доме появились овощи, хлеб, молоко и мясо. А я обрадовалась тому, что отпала необходимость их покупать.

Возвращаясь из леса по протоптанной тропинке, я на миг останавливаюсь. Кажется, за мной следят. В подтверждение моим мыслям неподалёку раздаётся хруст, словно кто-то наступил на сухую ветку.

Неужели ищейки Рейнольда? Сердце замедляет свой бег.

Только не сейчас!

Облегчённо выдыхаю, когда из-за старого дуба выходит Генри.

– Мария, могу я помочь? – староста решительно шагает ко мне.

Его загорелые руки тянутся к моей плетёной корзине, но я легонько отвожу её в сторону.

– Спасибо, мне не тяжело, – настороженно отвечаю ему.

Для меня непривычно подобное внимание, Генри. Тем более, корзина весит не так много. Я вполне способна донести её сама.

– Нам нужно поговорить, – его добродушное лицо вмиг становится серьёзным.

– О чём? – с лёгким беспокойством спрашиваю я.

Генри глубоко вздыхает, словно собираясь с мыслями. А я, кажется, уже догадываюсь, о чём пойдёт речь.

– Не стану скрывать, Мария, ты мне нравишься, – он делает шаг в мою сторону, – Вот я и подумал, что мы бы могли жить вместе, как большая семья. Что скажешь?

– Прости, Генри, но нет, – качаю головой, – Я приехала сюда не за этим.

Его предложение совершенно неуместно, поэтому я не собираюсь соглашаться. Лучше уж буду честна с ним.

– Мальчишки уже привыкли друг к другу, – продолжает он, не сдаваясь, – Я один уже пять лет, а тут появилась ты. Словно лучик света осветила мои серые дни…

Голубые глаза Генри смотрят на меня с такой надеждой, что мне становится неловко. Староста, действительно, хороший человек. Он заслуживает счастья, но не со мной, ведь я не испытываю к нему абсолютно никаких чувств.

– Генри, пожалуйста, не будем больше поднимать эту тему, – крепко сжимая ручку корзины, я ускоряю шаг.

– Я понял тебя, Мария, – его широкие плечи заметно опускаются, – Извини, если что не так, – доносится мне вслед.

Генри так и остаётся стоять на опушке леса, огорчённый моим отказом. А я спешу во двор, где под неусыпным контролем Эммы, резвятся мальчишки.

– Конор, пойдём домой! – зову сына, прикрывая за собой калитку.

Малыш тут же подбегает ко мне. Его карие глаза сияют от восторга.

– Мамочка, мы поймали жука! Вот такого огромного! – он разводит ручонки в стороны, изображая невероятных размеров насекомое.

– Правда? – улыбаюсь, присаживаясь перед ним.

Такие огромные жуки вряд ли водятся даже в этом волшебном мире.

Благодарю Эмму за помощь, после чего увожу Конора домой. Малыш болтает без умолку. Рассказывает о своих приключениях во дворе, ненадолго отвлекая меня от грустных мыслей.

Всё так хорошо начиналось. Надеюсь, Генри больше не будет затрагивать эту тему, иначе… Иначе нам придётся искать новый дом.

– Оливер говорил, что они с папой часто ловят жуков, – Конор внезапно замолкает и смотрит на меня округлившимися глазами, – Мамочка, а где мой папа?

Сердце падает куда-то вниз. Я знала, что этот вопрос рано или поздно прозвучит. Но не ожидала, что это случится так скоро.

– Всё очень сложно малыш, – стараюсь подобрать слова, проводя пальцами по его мягким волосам, – Папа с нами больше не живёт.

– Но почему? – его бровки сдвигаются, образуя трогательную морщинку на переносице, – Папа больше не любит нас?

– Люди иногда расходятся и живут отдельно друг от друга, – вздыхаю я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, – Такое бывает.

Не могу сказать Конору правду. Не сейчас. Когда-нибудь он узнает, кто его настоящий отец. Надеюсь, тогда мой мальчик сможет понять меня.

Весь день я словно сама не своя. Вопросы Конора подобно острым кинжалам вскрыли старые раны, выпустив наружу поток болезненных воспоминаний. Каждая чёрточка в лице сына – его брови, глаза, даже то, как он хмурится – всё напоминает мне о Рейнольде.

Почему я не могу стереть его из памяти?

Забыть как страшный сон всё, что связано с ним...

Машинально перебираю сушёные травы на кухне. Осталось немного и можно ложиться спать.

– Мама, я хочу пить! – звонкий голосок вырывает меня из размышлений.

– Солнышко, почему ты босиком? – мягко упрекаю его, проводя ладонью по растрёпанным волосам, – Постой, да ты весь горишь!

Инстинктивно наклоняюсь и дотрагиваюсь губами до его лба. Температура явно выше нормы.

Только этого нам не хватало!

– Ничего, у мамочки есть волшебное лекарство, – стараюсь говорить бодро, хотя внутри всё сжимается от беспокойства.

Как хорошо, что сегодня я приготовила жаропонижающее снадобье из ивовой коры и липового цвета. Быстрым движением достаю бутылочку с полки и наливаю ее содержимое в глиняную кружку.

– Фу! Невкусно! – Конор морщит носик, как только делает первый глоток, и отталкивает кружку. Его лицо искажает гримаса отвращения.

– Не все лекарства бывают вкусными, милый, – мягко, но настойчиво перехватываю кружку, которую он пытался отодвинуть, – Но знаешь что? Как только жар спадёт, я испеку твой любимый клубничный пирог с хрустящим верхом, – вижу, как в его глазах вспыхивает интерес, – Ну что, по рукам?

Мой малыш тяжело вздыхает. Кажется, его разгорячённые щёки покраснели ещё сильнее. После недолгой внутренней борьбы он мужественно допивает горькое снадобье до конца.

Отношу его в постель, укутываю лоскутным одеялом, которое Эмма подарила нам на новоселье. Сижу рядом, пока его дыхание не становится ровным и глубоким. Только теперь позволяю себе расслабиться, ощущая, как усталость наваливается всей тяжестью.

«Папа больше не любит нас?» – эхом звучат в голове слова сына.

Рейнольд сейчас где-то там, в своём королевстве, окружённый вниманием придворных и новой жёны. А я здесь, в этой скромной деревушке, с сыном, которого он даже не узнал, когда наши пути случайно пересеклись.

– Пусть всё так и останется, – шепчу в темноту, – Пусть он никогда не узнает правды, пусть оставит нас в покое.

Но даже произнеся эти слова, я чувствую, как что-то холодное сжимает сердце. Драконы никогда не отпускают того, что считают своим. Если Рейнольд когда-нибудь узнает правду, то заберет у меня малыша. И никому не под силу его остановить.