59

Свет. Его так много, что он кажется осязаемым. Он струится сквозь высокие витражные окна храма, смешивается с тёплым золотым сиянием тысяч магических ламп и отражается от полированного мраморного пола, заливая всё вокруг. Воздух густой от аромата цветочных гирлянд и ладана, а где-то высоко под сводами льётся тихая музыка.

Я стою в центре этого сияния. На мне платье цвета рассветного неба, расшитое серебряными нитями, словно каплями утренней росы. На шее – фамильное ожерелье Вествудов, которое Рейнольд надел на меня перед церемонией.

Я не смотрю на толпу знатных гостей, на придворных, на застывших в почтительном поклоне стражей. Мой взгляд прикован к нему.

Рейнольд стоит напротив меня. На нём парадный мундир из тёмно-синего бархата. Тёмные волосы убраны назад. Лицо серьёзно и невероятно прекрасно. Но в его глазах столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.

Мы стоим перед статуей Двуликой богини. Она возвышается над нами, созданная из цельного куска белого мрамора. Один её лик – юная дева, другой – умудрённая опытом женщина. В свете ламп она кажется живой, вот-вот готовая шагнуть с пьедестала и благословить нас.

И в этот миг я чувствую… завершение. Круг замыкается. Та, другая Мия, чьё тело я заняла, наконец обрела свой покой.

Поворачиваю голову и вижу лица, уже ставшие мне родными. Тётушка Ингрид, которая вырастила Мию, вытирает украдкой слезу уголком платка. Её глаза сияют такой гордостью и любовью, что мне хочется броситься к ней и обнять. Рядом с ней её младшие дети, стройная Вилена и взъерошенный Мика.

Чуть поодаль – Катрина. И Олаф, её старший брат. Он с женой и детьми, которые с любопытством глазеют на величественного дракона-правителя.

Я позвала их всех, решила, что так будет правильно. И все они искренне рады за меня. За нас. Они видят в Рейнольде не правителя Западных земель, а человека, который любит меня. И который, наконец, сделал всё правильно.

– Перед лицом Прошлого и Грядущего объявляю вас мужем и женой, – раздается голос жреца, и его слова эхом разносятся под сводами.

Рейнольд не ждёт разрешения. Он наклоняется и целует меня. Нежно, но властно, заявляя о своём праве перед всеми. И в этот раз я не отступаю. Я отвечаю ему, забыв о сотнях глаз, устремлённых на нас.

Потом, не выпуская моей руки, он поворачивается ко всем собравшимся.

– В этот день я хочу сделать заявление, – его голос, мощный и чистый, заполняет собой всё пространство храма, – Чтобы не осталось больше никаких вопросов о будущем наших земель.

Он делает паузу, и в храме замирает даже воздух.

– Конор, мой сын, – Рейнольд говорит эти слова громко и чётко, – Отныне и навсегда является моим законным наследником и единственным преемником. Его кровь – моя кровь. Его право – моё право. Да признаёт его весь мир будущим Владыкой Запада!

Из боковой арки за руку с няней, выходит Конор. Он в таком же, как у отца, маленьком бархатном камзоле, его светлые волосы аккуратно причёсаны. Он смотрит на нас большими, серьёзными глазами, а потом улыбается – своей детской, беззубой улыбкой, и весь храм выдыхает – сначала от умиления, а потом взрывается аплодисментами. Рейнольд поднимает его на руки, и моё сердце готово разорваться от переполняющей его гордости и счастья.

Пир длится до глубокой ночи. Но для нас с Рейнольдом он заканчивается рано. Мы уходим, оставив гостей веселиться, и отправляемся в наши покои. Его рука на моей талии кажется раскалённой.

Дверь закрывается, и мы остаёмся одни. Никаких слов больше не нужно. Всё было сказано. Всё было решено. Остаётся только… чувствовать.

Его поцелуй сейчас совсем не такой, как в храме. Он жадный, требовательный, полный долгожданной страсти и огня, что тлел в нас все эти долгие месяцы разлук, ссор и примирений.

Моё платье падает на пол, не в силах выдержать этого натиска. Его руки на моей коже оставляют следы, его губы обжигают каждую клеточку.

– Мия, – рычит он моё имя где-то у меня в шее, и его голос низкий, хриплый от желания. – Моя Мия…

Я не отвечаю словами. Я отвечаю ему тем же. Прикосновениями, поцелуями, всем своим телом, которое наконец-то помнит, что оно – живое, что оно любимое, что оно – желанное. Мы как два шторма, столкнувшиеся в океане, волна за волной, вспышка за вспышкой. Это не нежность. Это – утверждение. Поглощение. Воссоединение.

И когда, наконец, наступает кульминация, тихая и оглушительная одновременно, мы замираем, сплетённые в одно целое, слушая, как бьются в унисон наши сердца. Он тяжело дышит у меня в волосах, его руки всё ещё крепко держат меня не отпуская.

Мы не спим почти до рассвета. И когда силы окончательно покидают нас, мы засыпаем в объятиях друг друга.

Утро застаёт нас так же – переплетёнными, как два дерева, сросшиеся корнями. Я просыпаюсь первая от лёгкого поцелуя в лоб. Открываю глаза и вижу его. Он уже не спит, лежит на боку и смотрит на меня. В его глазах нет и тени вчерашней страсти. Только глубочайшее, безмятежное спокойствие и… счастье. Простое, человеческое счастье.

– Доброе утро, жена, – глухо говорит он, и его голос ещё хриплый от сна.

– Доброе утро, муж, – отвечаю я, и мои губы расплываются в самой счастливой, самой беззаботной улыбке за всё это время.

Он не говорит больше ничего. Он просто притягивает меня к себе и целует. И этот поцелуй уже совсем другой – нежный, многообещающий. Поцелуй, с которого начинается не просто новый день. С которого начинается наша новая, общая жизнь.