Эпилог.

Берег Амареза сиял летним полднем.

Море переливалось нереальными оттенками — будто бы лазурь смешали с каплей золотисто-бордовой росы и изумрудным светом. Этот цвет не имел названия в земных палитрах, но в мире Амареза его называли

цветом живого света

. Поверхность воды отражала небо так, будто само было предрассветным сводом, растекшимся в бескрайность.

На песке, нагретом солнцем, резвились дети.

Двойняшки — два синеглазых сорванца с озорными демоническими ухмылками ― то спорили, кто выше построит башню из мокрого песка, то внезапно подхватывали мяч и так носились, что казалось, будто их ноги касаются земли лишь ради вида.

- Я иногда думаю, что они не дети, а маленькие молнии, ― смеясь, признавалась их мать, улыбчивая Ангелина. ― На днях эти озорники полезли по стене зала, вцепились коготками в камень и устроили гонки вверх! Гувернантка такой вопль подняла! Еле сняли… Хм, её саму… э-э, с антресоли шифоньера. А мальчики потом еще возмущались, что проигравший (то есть няня) не требует реванш!

Я от души смеялась, слушала эти анекдоты про своих непоседливых племянников. И украдкой ловила улыбку Бальтазара, наблюдавшего за ними.

Он недавно устроил Рубин6овому гнезду настоящий армагеддон. Пусть в этом мире и не существует такого слова. Но зато теперь есть выражение «рубиновый крах»!

Моя собственная малышка — пухленькая драконёшка с еще мягкими и очень пластичными крылышками. Сейчас она как раз подпрыгнула на песке, хлопая ими с таким старанием, будто еще один взмах, и Бальтизия вот-вот взмоет над землей.

Да, я повелась на уговоры Даркворда и согласилась назвать нашу с ним дочку в честь Бальтазара.

- Из-за твоего реверанса в сторону моего сурового братца, - выказала я мужу однако своё    недовольство, - нашей девочке всю жизнь придется объяснять подружкам своё причудливое имя!

- Зато она будет особенной, - горделиво, рассматривал Даркворд тогда еще совершенную пусечку, завернутую в белоснежное одеяльце. – И что-то мне подсказывает, что и нрав у нашей малышки будет под стать имени. Она у нас вырастет отважной воительницей! А не какой-то там меланхоличной барышней.

- У-м-ыы-ы-уу… - хором отвечали мы с малышкой на это.

- Смотри, ― с гордостью показывал сегодня Даркворд Бальтазару свою крошечную гордость, ― Бальтизия уже пытается летать! У нее необычно тугое крепление крыльев! И я думаю, что она опередит сверстников. Поднимется в небо уже после осеннего солнцестояния.

- Упрямая, как и ее отец, - хмыкает на это дядя нашей дочурки.

Но и в его глазах светится откровенное умиление.

Все мы сегодня в легких купальных костюмах. Скромных, с юбочками у женщин и закрытыми жилетами у мужчин. Почти как в старинных альбомах начала девятнадцатого века. Однако ткань переливается тонкими узорами чародейских вышивок, и потому купальники выглядят воздушно и необычайно изящно.

А самым откровенным и даже вызывающим по местным меркам был, разумеется, купальный наряд Донкисса.

Он последним неспешно подошел к берегу. Темный драф, ставший другом семьи. Нонсенс во плоти!

И единственный холостяк среди нас.

Донкисс сидел чуть поодаль. Но когда дети налетели на него вихрем, отгороженность драфа дала трещину. Пусть он и довольно долго делал вид, что возмущен советами, вроде:

«Жениться, жениться тебе пора!»

Этим Донкисса поддевал каждый, кому не лень. По поводу и без.

- О, нет! ― фырчал драф. ― Когда я вижу, как эти мелкие черти дерутся за ракушку, мне кажется, что с браком я подожду и в следующие две сотни лет.

Но в его взгляде при этом мелькали нежность и белая дымка зависти, которые Донкисс и сам пока за собой не замечал.

И все-таки через минуту он вдруг усмехнулся:

- Хотя, может, если попадется какая-нибудь премудрая пришлая дама, которая сумеет приручить и меня… да еще и подарит таких же шумных детей… глядишь, и я подумаю о брачном ритуале...

Его задумчивая реплика была встречена всеобщим одобрительным смехом. Он зазвенел над волнами, смешиваясь с ласковым сиянием солнечных бликов.

Даркворд бессознательно подался ко мне.

Мы прошли с ним через многое… Затем я провела его через все круги испытаний и головомоек, чтобы убедиться, что он точно теперь достоин называться моим мужем!

После мы мелкими шажками, как и обещался, Даркворд двинулись к примирению.

И вот сегодня мы там, где мы есть.

В тихом уголку семейного счастья…

И когда я обняла своего мужа, он посмотрел на меня взглядом, в котором было всё: благодарность, нежность, то редкое безусловное счастье, сквозь которое прошлые бури кажутся лишь дурным сном.

- Всё позади, ― шепнул Даркворд, прижимая меня к себе. — Теперь только море, небо… и…

- И наследник, которого я тебе обещала, - с улыбкой погладила я свой пока еще плоский живот.

Глаза дракона вспыхнули счастьем.

- И МЫ! – воскликнул он. – Все мы, - с благоговением дотронулся он до моего животика.

И это «мы» было крепче любой клятвы.

Конец