Глава 5

— Что тебе надо, Ростоцкий? Что ты вынюхиваешь тут? У тебя же нет интересов в этом городе! — осклабившись, дергается мой муж.

— Уверен? — Рафаэль нагло ухмыляется, а я замечаю, как он изменился.

Ну, разумеется, изменился за двадцать-то лет. Возмужал, раздался в плечах.

Седина ничуть его не портит. Наоборот, придает элегантности, импозантности. Но это не та ленивая импозантность, что была у него прежде. Нет. Он, скорее, похож на хорошо отточенный смертоносный клинок, который бьет прямо в цель.

Опасный мужчина. С таким шутки плохи, и он сейчас подобрался ко мне. В самый уязвимый момент. Что ему нужно? От меня? От моего мужа?

Или у него другие цели?

Зачем вообще приехал?

У меня же всё отболело, за двадцать-то лет! Да нет, даже гораздо раньше. Я очень быстро излечилась, а он снова бередит воспоминания.

Вдруг он узнал о сыне? Не мог же, правда? Я холодею от этого предположения. Помню, как хотела ему сообщить о своей беременности, но всё откладывала, боялась, а потом кто-то мне скинул его фотки в соцсетях.

Ростоцкий и думать обо мне забыл, развлекался с какими-то девками, клубы, рестораны, бары, горнолыжка — в общем, роскошная жизнь.

Он забыл меня, так что и я не видела смысла унижаться и беспокоить его.

Подумала, что ему мой ребенок точно не нужен, а слышать, что от малыша надо избавиться, я не хотела. Не сомневаюсь, что именно так он и сказал бы!

Будь я нужна, разве бы он уехал? Разве бы не нашел способ со мной связаться?

Он, правда, и писал потом, да я не стала отвечать, заблочила его.

Я решила тогда, зачем с ним общаться? Хотела гордость сохранить.

Я же не дура и прекрасно понимала, что ничего не будет, всё кончено.

Он меня забыл.

А теперь…

Что ему надо теперь?

Еще и посмел при муже подойти, ничего не стесняется, и ему начхать, что мне сейчас нужны все мои внутренние ресурсы, чтобы выстоять перед мужем-предателем.

Смотрю на этих двух мужчин, таких разных, но в то же время важных для меня.

И оба причинили страшную боль. Каждый по-своему.

Правда, Рома тогда спас меня, когда я страдала по Ростоцкому. Он окружил меня заботой, любовью, готов был ради меня на всё, принял ребенка без слова упрека. Он был тогда совсем другим. Заботливым, нежным, таким надежным.

И очень долго он был таким! Почти все двадцать лет.

Только вот в последнее время что-то сломалось.

Я помню, как сообщила о беременности, о том, что жду малыша от другого и не надеюсь на то, что он, Роман, сможет это принять и остаться со мной.

А он смог.

— Ребенка поднимем. Я его признаю. Но запишем на меня, — он тогда поставил условие. Я не спорила. Сложно в принципе найти такого мужчину, который примет чужого ребенка как своего. И не только на словах, а на деле.

Филатов это сделал, и что с ним сейчас стало? Когда он так изменился?

Его власть будущая так испортила? Он считает теперь нормальным относиться ко мне как к своему приложению, которое никуда не денется. Считает нормальным заявлять мне, что ему захотелось молодого, сочного, на всё готового мясца, а я еще и виновата в этом.

Снежная королева? Сухая?

Воротит от его слов, тошнит, он меня ранил в самое сердце, унизил.

Он прекрасно знает, почему я такая! И я не скрывала от него проблем с женским здоровьем!

И я ему обязана, да, но я не заслужила ничего подобного!

Как бы банально ни звучало, я отдала ему все лучшие годы, молодость, я вкладывалась в нашу семью на двести процентов, я полностью вытеснила из сердца Ростоцкого, отдала себя Роме.

Помню, как спустя полгода после отъезда Ростоцкий вернулся, а я, уже глубоко беременная и замужняя, прогуливалась с мужем под ручку по парку. До сих пор помню взгляд, которым Рафа в меня впился.

Тогда мы не стали даже здороваться, а потом как-то он позвонил, спросил такую странность:

— Почему ты меня не ждала?

Кого я должна была ждать и зачем?

Мужчины…

Оба оказались предателями, и не скажешь, кто ранил больше.

Все эти мысли проносятся в голове за считаные секунды, пока прошлое и настоящее встречаются в одной точке.

А будущего там нет.

— Так что тебе надо, Ростоцкий? — небрежно бросает мой муж, и я невольно замечаю, как неприятно кривятся его губы.

С каких пор в нем эта чванливость и почему я не замечала ее раньше?

Ростоцкий расслабленно пожимает плечами, его оценивающий взгляд проходится по мне.

А у меня по коже спустя столько лет бегут мурашки.

Серьезно? Тебе сколько лет, Филатова? Чай, не юная девица, чтобы краснеть как маков цвет. Усилием воли беру себя в руки. Я хорошо это умею.

— У меня к твоей жене деловое предложение, — глухой, низкий голос Рафаэля звучит уверенно.

— Да неужели? А ты не охамел, Ростоцкий? Слушайте, а с какого хера он тут вдруг так вовремя появился? — муж злобно прищуривается, и его взгляд начинает подозрительно метаться между нами. — Мне кто-то вообще объяснит, что происходит?!