Глава 4

Выхожу из офисного здания завода и попадаю в неуютный холод. Апрельский ветер с размаха бьёт по лицу. Морщусь. Отплёвываю попавшую в рот прядку волос. Разворачиваюсь спиной. Судорожно застёгиваю пальто, но после тепла помещения лёгкий заморозок пробирает до самых костей. В груди ноет. Борьба с ветром ненадолго отвлекает от грустных мыслей. «Авдеев и Партнёры». Эти слова, как раскалённый гвоздь. Предчувствие, что впереди ждут ещё неприятные «сюрпризы», тревожит душу. Сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Не хватает сорваться в истерику. Даю себе установку, уговаривая мозг отвлечься. «Нет. Нет. Нет. Только не сейчас. Только не здесь!» Но жизнь, как всегда, смеётся над моими планами. Иду до дома Риты пешком. Кутаю лицо в поднятый воротник. Не замечаю ни луж, ни прохожих. В ушах стоит гул – то ли от ветра, то ли от бешеного стука сердца. Прохожу недалеко от детского спортивного центра «Наше будущее». Аня занимается здесь в гимнастической секции. – Мамочка, посмотри! — детский голосок вырывает из оцепенения. На автомате поворачиваюсь и… Замираю от неожиданности. Растерянно смотрю перед собой. Чуть не на краю дороги, всего в паре шагов от двигающихся машин ногами в ледяной воде, стоит мальчик. Автомобили пролетают, не останавливаясь. Удивляюсь человеческому бездушию. Крошечная фигурка, одетая совершенно не по погоде — в футболке, шортах и в мокрых до резинок носках. Босые ноги, побелели от холода. Сжатые в кулачки ладошки, бьют по голове в странном, ритмичном движении. Взгляд поднимается выше. Чёрные густые кудряшки обрамляют красивое личико. Чёрные влажные глаза. Ямочка на подбородке. Мир переворачивается. Хватаюсь за сердце. –Аня… — имя срывается с губ взволнованным шёпотом. Нет. Понимаю, что это похожий, как две капли воды, но не мой ребёнок. Мысль врезается в недоумевающий мозг. «Это его сын!» Размышлять нет времени. Бросаюсь вперёд, не чувствуя под собой ног. Вижу дикий испуг в круглых глазах. Останавливаюсь в шаге. Подаю голос, чтобы не испугать: – Мальчик, ты как здесь оказался? Делаю ещё шаг и ноги отказывают.Падаю перед малышом на колени. Брызги ледяной воды обжигают лицо. Говорю коротко, ласково. – Где ты живёшь, малыш? Где твоя мама? Он отводит взгляд. Смотрит чуть в сторону на видимый только ему предмет. В ответ повторяет надрывное, странное слово: — Агам, агам!— и продолжает бить себя по голове. Маленькое тело сотрясается от рыданий. Аутизм. Мысль пронзает, как нож. Я отлично знаю эти признаки. Ребёнок соседей по посёлку из прошлой жизни. Опасалась, что может коснуться меня после пережитого стресса во время беременности. Читала статьи, смотрела передачи. Распахиваю пальто, приглашая в тепло. Боюсь пошевелиться, чтобы он не бросился на дорогу. Достаю смартфон, дрожащими пальцами набираю сто двенадцать. Вызов принимают мгновенно. – Служба спасения, что у вас случилось? Теряюсь, не знаю, как толком объяснить происходящее. Заикаюсь: – Я… я нашла ребёнка. На улице. Он… Не свожу с него глаз. Замолкаю, заметив, что мальчик внезапно перестаёт биться. Большие, чёрные– такие знакомые глаза — уставились прямо на меня. Улыбаюсь и протягиваю руки. Он тянется в ответ.Маленькие, замёрзшие пальчики вцепились в блузку. – Ма… — шепчет посиневшими губами первый слог самого дорогого для детей слова. Один звук. Полслова.Меня словно парализует. Роняю смартфон в лужу и прижимаю ребёнка к себе. Глажу по вздрагивающей худенькой спинке одной рукой, второй держу его навесу. – Всё хорошо, солнышко. Всё хорошо… Не бойся… Я рядом. Маленькое тело дрожит. Пойманный в гиперактивность мозга птенец. Не замечаю, как из глаз начинают капать слёзы. Тонкие ручки обхватывают мою шею. Ощущаю запах испуганного ребёнка – чистый, детский, с нотками дорогого мужского крема. «Матвей всегда покупает такой…» Больше думать ни о чём не могу. Есть только желание поскорее согреть малыша. Не знаю, сколько времени сижу так – на коленях в ледяной воде, прижимая к груди чужого ребёнка. Слышу хлюпающие шаги. Вижу перед собой утопающие в грязи чёрные туфли. Поднимаю отяжелевшую голову. Передо мной стоит Матвей. Бледный. С перекошенным от ужаса лицом. Впервые вижу его таким. –Артём!— не зовёт, выкрикивает. Дикий самец защищающий потомство. Дальше происходит невероятное. Он грубо вырывает мальчика из моих рук. Словно я не спасала малыша, а пыталась заморозить в луже. – Ты… ты нашла его. Вижу, что до него доходит – поступил слишком грубо. Медленно поднимаюсь. Ноги не слушаются, будто налиты свинцом. Вытаскиваю из воды испорченный смартфон. Забрасываю в карман перепачканного пальто. Киваю на мальчика. – Он твой? — голос звучит чужим, разбитым. Матвей прижимает ребёнка к себе. Руки дрожат. –Да. Няня повела в детский центр. Заскочила в туалет, а Артём сбежал… —Начинает торопливо оправдывать свою грубость: — Раздетым прошёл мимо охраны, администратора, мамочек. Всем насрать на чужого ребёнка. Властный взгляд полон ярости. И его достаточно, чтобы разрушить всё. –Засужу! – он целует мальчика с невероятной нежностью Видно, что любит его до безумия. Невероятный собственник. Вот теперь он похож на Авдеева, от которого я уже уходила. Мне становится легче. Разворачиваюсь и иду прочь. Слышу в спину просительное: – Лера! Подожди! Давай довезу тебя и поговорим! Не оборачиваюсь. Не могу. Потому что знаю – если остановлюсь сейчас, развалюсь на куски. А у меня есть Аня.Моя дочь.Моя жизнь. И я не позволю ему снова всё разрушить. Ловлю на себе любопытные взгляды прохожих.Грязная, в мокром пальто, рваных чулках. Ещё тот видок. Но мне плевать. Несколько минут назад совершенно поменялись ценности. Внешний вид не самое главное. Мне очень повезло. У меня нормотипичный ребёнок! Аня с Ритой гуляют у дома. Подруга с недоумением меряет меня взглядом. Обычно разговорчивая подруга молчит, прибывая в шоке. Дочь рисует мелом на подсохшем асфальте. Странно, что не бежит ко мне целоваться. Вместо этого машет руками и радостно кричит: –Мамочка! Посмотри! – шапка сползает с густых волос. Подхожу к самому любимому человечку на свете. С трудом выдавливаю улыбку. Какое счастье, что с ней всё хорошо. На асфальте красуются три фигурки: большая, поменьше и совсем маленькая. –Это мы? — приседаю рядом, уверенная, что одна из фигур – крупная Рита. – Да! Это ты, я и… — девочка мнётся.– Ну, тот, кого ты ещё не нашла. Сжимаю худышку в объятиях. Что может пахнуть вкуснее родного ребёнка? Прячу лицо в пушистой макушке мягких волос. Целую не переставая. Разве можно забыть того, чей живой портрет очень любим и всегда рядом? – Фу! Мама мокрая? — Она пытается задрать голову вверх. —Ты плачешь? — Мягко удерживаю её подбородком. Не хочу, чтоб видела маму в таком состоянии. Шепчу пересохшими губами: – Нет, солнышко. Просто дождь. Но небо ясное. И в воздухе пахнет весной…