Глава 22

- Ваш папа сам во всем признался, - закрываю лицо руками.

- Как признался? – удивленно спрашивает свекровь.

- Так…

- Странно, - протягивает, поправляя очки. – У меня несколько другая информация.

- Вот видишь, мам, ба тоже не верит! – дочь подходит и трогает меня за плечо. – Надо разобраться.

- Идите к себе. Я с вашей бабушкой поговорю, - вздыхаю устало.

День только начался, а я уже без сил.

- Ага, чтобы ты ба против папы настроила! – шипит Витя.

- Никто никого настраивать не будет, - строго возмущается свекровь. – У вашей ба мозги вроде бы на месте.

- Мам, - дочь меняет тон, говорит ласково, нежно поглаживает меня по спине, - Ты вспомни, когда ты была в командировке, у меня температура поднялась. Папа сбить не мог, и повез меня в больницу. Он сидел со мной сутки, держал за руку и не отходил. А я помню, как врачи его выгоняли. Он не уходил, ругался с ними и сидел рядом со мной.

- А помнишь, когда у меня старшие телефон украли? – подключается сын. - Классная тогда сказала, что я сам его потерял. Потому что боялась Генкиных родаков. У него батя зверь. А папа не побоялся, приехал в школу, всех на уши поставил и телефон мой вернул.

- Когда ты ногу подвернула, а лифт не работал, - вздыхает дочь. – Папа тебя на руках до дома нес.

А еще в роддоме устроил разгром, узнав, что мне нахамила медсестра. Женщина тогда за моими ногами бегала, умолял простить ее, иначе увольнение неизбежно. Продолжаю про себя.

И таких историй много. Серж всегда стоял за нас горой.

Положа руку на сердце, до прихода Виолетты я была счастлива с ним. У меня и мыслей не закрадывалось о его второй жизни.

Это сейчас я сконцентрировалась на мести, вытеснила все светлые воспоминания. Но дети их воскресили, причиняя невыносимую боль.

Мой анабиоз проходит, уступая место испепеляющему чувству разбитой вдребезги жизни.

Как в нем уживались две абсолютно противоположные личности, любящего мужа и патологического лжеца?

- А еще у папы была другая женщина, - всхлипываю. – Долго… была и есть сейчас… И сын… ваш брат по отцу…

Меньше всего я хотела расплакаться при детях. Но прорывает. Не могу сдержаться. Именно вот эти противоречия, эта битва несопоставимых вещей, поджигают мой внутренний вулкан.

У детей целая копилка воспоминаний о замечательном отце. А я ее пытаюсь разбить своими жестокими признаниями.

Они захотят его видеть. Серж не оставит детей. Возможно, выставит меня виновницей в разрушенной семье.

Чем больше думаю, тем сильнее путаюсь в лабиринте, из которого пока не вижу выхода.

- Так, банда, маме надо успокоиться. Марш по своим норам! – свекровь включает свой мега-строгий преподавательский тон.

- Ба, вправь маме мозги! – бурчит Витя.

- Где уважение к матери? Виктор, не думай, что если ситуация не простая, то можно позволять себе вольности.

- Ладно… ладно… - сын, опустив голову, обходит меня и поднимается на второй этаж.

- Мам, мы любим и тебя, и папу. Не плачь. Лучше подумай, как можно все исправить, - дочь продолжает говорить теплым тоном, но в голосе явственно чувствуются нотки обиды. – И мы с Витей никогда не поверим, что он может нас на кого-то променять.

Бреду на кухню. Наливаю стакан воды и залпом его выпиваю. Сажусь на пол. Почему-то тут удобней.

Свекровь поверх очков смотрит на меня. Одаривает строгим взглядом. Садится на стул.

- Где Сергей?

- Я его выгнала…

- Подробней, Ксения, - спокойно говорит, но есть в ее голосе нечто такое, чему сопротивляться очень сложно.

- Он признался, что спал с Виолеттой. Родион – его сын. И Серж хотел, чтобы он жил с нами, - рассказываю короткую версию. Про свою беременность пока молчу.

Не то чтобы скрываю. Просто мое моральное состояние пока не позволяет поделиться этой информацией.

- То есть жил с вами? – выгибает бровь.

- Дружной семьей. Серж без ума от этого ребенка, едва слюной не захлебнулся, рассказывая про золотого мальчика.

- Что-то тут не чисто, - свекровь барабанит тонкими пальцами по столу. – У меня есть информация, что с Виолеттой он не спал.

- Это тебе Эдуард рассказал? – обхватываю голову руками. – Прости, Мирослава, но твой муж наплел мне чушь с племянницей, он покрывал Сержа. Так что все его слова под сомнением.

- Вряд ли бы он мне врал под угрозой развода, - сидит как скала, невозмутима, спокойна, непробиваема. – А я, ты знаешь, слов на ветер не бросаю.

- Ты ему пригрозила разводом? – ахаю.

Родители мужа жили дружно, относились друг к другу с любовью и взаимопониманием.

- Я размышляю. Все зависит от степени его вины, - ни один мускул на ее лице не двигается.

- Так что Эдуард сказал?

- Сергей опекает Виотлетту. Она девушка проблемная. Вечно в истории всякие попадает и без ума влюблена в моего сына. Но он к ней ответных чувств не испытывает и никогда не испытывал. А отказать ее отцу не может.

- Матецкому…

- Да, - кивает. – Игорю. Ты ведь знаешь, в какой Эдуард был ситуации?

- Знаю.

Еще до моего знакомства с Сержем, у его отца приключилась очень нехорошая ситуация в институте. На него написали заявление сразу три студентки, обвиняли в изнасиловании, еще было очень много заявлений от студентов о взятках.

Эдуард мог сесть на долгие годы. Как говорил муж, на его отца повесили чужие грехи. Тогда им помог влиятельный человек. Все обвинения были сняты и в последствии Эдуард сделал неплохую карьеру, правда, уже в другом институте.

- Вот, теперь Серж выполняет просьбу Матецкого и нянчится с Виолеттой. Можно сказать, отдает долг, спустя долгие годы.

- То есть тогда помог Матецкий? – закусываю внутреннюю сторону щеки.

- Именно он.

- Не знала…

Серж не очень любил вспоминать ту историю. И когда мы познакомились, все уже было в прошлом. Мирослава тоже как-то упоминала, как тогда переживала.

Она верила мужу и стояла с ним за правду.

- А Родион тогда откуда взялся? Мирослава, твой сын признался и в связи с Виолетой и в отцовстве Родиона! Тебе не кажется, что Эдуард далеко не все говорит?