Глава 25

Лилия

Обернувшись, я посмотрела, как Гриша, обнимая Алису, улыбнулся мне и кивнул.

Я не знала, чем смогу помочь в этой ситуации с Аней. Но так как имела прямой контакт с этой семьей, то обязана поехать с ними.

— Куда мы направляемся? — задала вопрос, стоило нам отъехать от дома.

— В доме мы уже были. Сейчас поговорим в больнице с вами и вашей начальницей, — ответил мужчина с пассажирского сидения. Он представился, когда я подошла, но если честно, то я банально не запомнила ни слова.

Мне хотелось вернуться домой к мужу и дочери, перед этим услышав, что с ребенком все в порядке. Никто бы не смог остаться равнодушным, когда пропадает ребенок. Любой ребенок. Я тоже не осталась. Если даже сестра Матвея не имела понятия, куда он поехал и где может быть, то значит, все действительно плохо.

— Ее заберут из семьи? — спросила я Любовь Евгеньевну.

— Если угрозы не было и быть не могло, то это ни к чему. Банальная паника родственников не может быть причиной изъятия ребенка. Но он алкоголик, Лилия, мы не имеем понятия, что произошло. А если угроза была или остается, то, разумеется, заберем. Господи, — она подняла руки к лицу и вздохнув, провела по нему. — Каждый день мы решаем судьбы этих детей. И даже после того, как, казалось бы, пристроили, подарили семейный уют, вот с таким сталкиваемся. Так кто в этом мире зло? Учим детей ответственности, а посмотри, что творят взрослые. Может, нужно начинать с них?

Ответить ей что-то я не решилась. Эта тема слишком глубокая, и болезненная.

В больнице София Николаевна, была на панике и встретила нас у самого входа.

Сегодняшний день был еще более-менее теплым, но в основном мы готовились к еще стремительному похолоданию. А она стояла на крыльце учреждения в белом халате. Будто пыталась отрезвить голову.

Разговор был напряженным. Случаи тут бывали разные. Возвращались дети к нам нечасто. Но причины никогда не были положительными.

Я хотела надеяться, что в этот раз мы все ошибались.

Через час я сама решила пойти подышать воздухом, ответив на все вопросы. Я хотела позвонить мужу и просто услышать его голос. Сказать, что я скоро буду дома.

Но когда я спустилась со ступеней и села на лавочку, кутаясь в куртку, меня окликнули.

— Лилия, — почти шепотом донеслось мое имя, но мне не показалось.

У крыльца вдоль здания росли ели. Им было много лет, и они взмывали вверх на добрые четыре-пять метров. Нижние ветви, так разрослись, что между деревьями не удавалось даже пройти.

И когда я обернулась в ту сторону, то заметила розовый всплеск, в сгущающихся сумерках этого длинного вечера.

Розовым был детский комбинезон.

Вскочив, я направилась туда и пока шла, написала сообщение Софии Николаевне, что я на улице, возможно, с Матвеем.

Он быстрым шагом уходил в сторону. Таким образом, нас не было видно никому, кто бы прошел спереди. И пока я их настигла, раздался душераздирающий плач Ани.

— Матвей?

Он остановился и, ссутулившись, повернулся.

Его грязная одежда, красное лицо ответило на многие вопросы. Они выделялись даже в темноте и неярком свете, исходящем из окон палат первого этажа. Он пил. Наверное, все эти длинные часы поисков он пил.

А сейчас молчал, опустив голову.

Казалось, он даже не осознавал, что его дочь в истерике.

— Матвей, пожалуйста, дай мне Аню. Она плачет.

Он не пошевелился. И только новый вскрик ребенка заставил его вздрогнуть.

— Матвей… прошу, отдай ее мне.

— Я не хотел, — прошептал он и сделал шаг в мою сторону.

Выставив руки, я ждала, пока он отдаст ее мне. Ему хватило трех шагов, чтобы приблизиться ко мне и передать ребенка.

Воздух вырвался из моих легких, будто выстрел. Увеличив между нами расстояние, я прижала ее к себе сильнее.

— Она в порядке? Не пострадала?

Я развернула к себе малышку и посмотрела на ее розовые щечки. Она всхлипывала и смотрела на меня мокрыми глазами.

— Тише, все хорошо… Все хорошо, Анечка, — шепчу, стараясь расслышать его ответ.

— Нет. Возможно, она просто голодная… Я бы… не навредил ей.

Из того, что я успела узнать о нем, я верила в его слова.

— Что произошло? Где ты с ней был?

Он снова поднял голову, чтобы посмотреть в мои глаза, и перевел взгляд за спину. Наверное, там появилась полиция и Любовь с Софией Николаевной.

— Я не могу… Не могу быть ей отцом. Не могу забыть их…

Это все, что он сказал мне, прежде чем его увели полицейские.

Полный осмотр малышки дал понять, что с ней действительно все хорошо. Ни увечий, ни даже грязного памперса. Она действительно была голодна и, очевидно, устала находиться на руках, а также в тесной верхней одежде.

Аня уснула, наевшись, и мы втроем смотрели на эту несчастную девочку, лежащую в кроватке: я, София Николаевна и Любовь Евгеньевна.

— Что с ней делать теперь?

Я не знаю, кто из них двоих задал этот вопрос.

— Возможно, сестра Матвея заберет ее? — предположила.

— Вряд ли. Хотя беря во внимание, что она родственница, то это, суд, возможно, возьмет во внимание. Но при условии, что отец к ней приближаться будет после официального разрешения. Хотя я бы запретила.

— А я уж подумала, что мы с ней больше не увидимся, — вздохнула моя начальница, мы с Любовью за ней следом. — Ладно, поезжайте домой, девчата. Утром в понедельник будем решать эти вопросы.

Сев в такси, я отправилась домой. Хотела бы попросить Гришу, чтобы забрал меня, но… не хотела его отрывать от дочери. Уверена, он соскучился по ней и дому. Или же они оба уснули, время уже было позднее. Да и планировала стряхнуть с себя эти события и просто… просто переварить все, чтобы вернуться к мужу и дочери с улыбкой.

Я очень хотела, чтобы Матвей был сильным мужчиной и отцом. Чтобы девочка, пережившая жестокость собственной матери, обрела семью и больше никогда не сталкивалась с одиночеством. Но, очевидно, он не был готов впустить в свою жизнь кого-то еще.

Расплатившись с таксистом, поднимаюсь в квартиру и… ощущаю там пустоту. Такую явную и страшную. Нет обуви Гриши, его куртки.

Сняв обувь, я быстро иду в спальню, гостиную, кухню… Его нет.

Аккуратно приоткрываю дверь в комнату дочери и обнаруживаю ее спящей.

— Он ушел?

Горло стянуло удавкой и стало тяжело дышать.

На глаза навернулись слезы, когда я подошла повесить куртку и положить шапку на комод.

Войдя в спальню, вытаскиваю телефон из сумочки и нахожу его номер. Нажимаю на вызов и… меня встречает тишина. Так много тишины.

Одиночество неожиданно увеличилось в сотни раз и заполнило пространство вокруг меня.

И, прежде чем, я сдалась этой буре сожалений и отчаяния, мне захотелось пойти за ним. Пойти и забрать мужа домой. Либо, услышать, как он ставит точку.

Пусть слезы и начали катиться по щекам, я схватила сумочку снова и вышла из комнаты. В ту же секунду дверь квартиры открылась и… на пороге появился Гриша. С сумкой в руке.

Облегчение захлестнуло сильней, чем до этого боль.

— Ты вернулся, — вырвалось из меня сбивчиво, и я побежала к мужу.

Мы столкнулись как две волны и соединились в одну.

— Боже, я думала…

— Хотел сделать это до того, как ты вернешься домой.

Он слегка отстранил меня от себя и, взяв в свои крепкие руки лицо, погладил мокрые щеки большими пальцами.

— Почему плачешь?

— Потому что рада. Думала, что ты ушел и вышла, чтобы поехать за тобой.

— Ты бы правда это сделала?

— Да, — поднимаю сумочку и телефон в другой руке. — Уже собиралась звонить и заказывать такси.

— Хорошо, что я успел вернуться вовремя и мы не разминулись.

Гриша приблизил свой лоб к моему и посмотрел в глаза.

— Пожалуйста, — зашептала. — Больше не уходи.

— Не уйду.

И это обещание было словно запечатано нашими губами навсегда.

* * *

— Он такой прекрасный, — смотрю на нашего новорожденного сына, прижавшись к щеке мужа, и улыбка не сходит с моего лица.

Беременность не стала неожиданностью. Когда закончилось дело с удочерением Ани сестрой Матвея. Гриша позвал меня на ужин. Это было перед Новым годом. Все вокруг было укрыто снежным одеялом. Мы сидели у окна небольшого кафе и долго смотрели в темноту зимнего декабрьского вечера. Снег шел с самого утра, будто у природы был план, выдать приличную часть осадков и отдохнуть на двухнедельных выходных.

— Я долго думал, — сказал муж и взял в руки мои ладони.

— О чем?

К тому моменту мы были влюблены друг в друга по-новому. Сильнее, насколько это было возможно. Словно открылось второе дыхание у наших отношений.

Мы были счастливы. Дарили друг другу еще больше тепла и заботы.

— О том, — продолжил Гриша, — чтобы сходить за сыном.

— Что?

— Второй ребенок. Мы никогда не обсуждали это. Но почему бы не попытаться?

— Я…

Я была шокирована его идеей, но она мгновенно меня захватила.

И вот я родила нашего сына в декабре. Ровно через год, как Гриша, казалось бы, предложил совершенно ошеломительную вещь.

До Нового года оставалось всего полчаса, а наш сын, с которым мы приехали из роддома десять дней назад, только что уснул. Зато его счастливая старшая сестра и наша дочь, не отходила ни на шаг от брата и постоянно выгоняла нас из комнаты. Нам повезло, что она разговаривала с подругой и нам удалось войти сюда пару минут назад. Чтобы посмотреть на нашего мальчика.

— Это ты прекрасная, — Гриша целует меня в висок и нежно обнимает.

— Я так рада, что мы решились на второго ребенка. Все же я не очень молодая, а в итоге никаких проблем ни с беременностью, ни с родами не было.

— А, по-моему, возраст что надо, — подмигивает, заставляя почему-то смущаться.

Дверь позади нас приоткрывается, и на пороге появляется Алиса.

— Вы все равно пришли, — она смотрит на нас со всей двенадцатилетней суровостью.

— Иди сюда, — зову ее, и она тут же подходит, становясь третьим человеком, кто очарован этим замечательным малышом. — Признайся, ты прогоняешь нас, чтобы самой любоваться им без стеснения?

— Конечно, — даже не пытается отнекиваться. — С вами неудобно. Вы начинаете обсуждать Андрея, тискать меня и в итоге плачете, вспоминая, какой я была маленькой и что брат тоже станет большим.

Мы с мужем начинаем тихо посмеиваться.

— Что поделать, мы вас с братом просто очень любим.

— Знаю, — пожимает плечом и с улыбкой смотрит на малыша.

Гриша прижимает нас обеих к себе, и в этом действии я чувствую его любовь, заботу и нежность.

Конец.