Глава 5

За годы работы в этой больнице и этом отделении мы видели много разных зверств, связанных с малышами и их родителями.

Каждый раз ты оставляешь в новом, весьма коротком знакомстве кусочек своего сердца. Каждый раз ты плачешь. Ты просто рыдаешь внутри, но на деле смотришь во все еще доверчивые глаза с улыбкой и задаешься вопросом: «Как же ты можешь продолжать любить этот мир и людей, когда сам побывал в аду еще минуту назад? Откуда в тебе столько человечности в твои маленькие годы, что не сравнится ни с одной душой, живущей на этом свете десятилетия?».

Я столько раз привыкала к этим, зачастую никому не нужным детям, но в этот раз, связь с этой малышкой казалась мне какой-то иной, еще более глубокой.

Я не могла надышаться ею. Не могла наглядеться и наобнимать. Этому чувству внезапно вспыхнувшей привязанности не было пояснения. Просто не было. И сердце мне такого ответа тоже не давало на вопрос: «Что в ней такого особенного, чем в тех, кто был до нее?». И я чувствовала ответственность всегда, а к ней еще больше.

— Это что, мам? — дочь смотрит на игрушку в моих руках.

— Это кое-что детям.

— А-а, ясно. А что, кстати, с отпуском твоим и папиным? Я же в лагерь не еду, да? — ее тон совершенно недовольный, и я понимаю, но иного ответа, чем тот, что я уже ей дала до этого разговора? у меня не было.

— Алис, ну говорили же об этом.

— Да, говорили, говорили. Только теперь ты пол-лета будешь сидеть в своей больнице и игрушки покупать, а папа в мастерской со своими машинами, а мне что делать?

— Кто-то запретил тебе общаться с подругами? — задаю резонный вопрос, чувствуя ее вспыхнувшую агрессию.

— Они все отдыхают с родителями. Вон, Ракины купили палатки и поехали на островок.

— И мы поедем, — заявляю таким же тоном, как и она. — Только папина мастерская прогорит, а меня уволят, тогда останемся на островке жить постоянно в палатках и речке купаться.

— О-о, пошли нравоучения, — закатив глаза, она топает ногой и отворачивается.

— Что происходит, Алиса? — смотрю на нее хмурясь.

— Ниче. Домой идем? Все равно таскаюсь за тобой просто так.

— Дочь, — касаюсь ее плеча, но она еще сильнее зажимается сложа руки на груди.

Вот как так вышло, что я могу найти общий язык и правильные слова детям-сиротам, а с собственной дочерью нет?

— Солнышко, давай мы поговорим об этом ближе к выходным следующим? Возможно, я поменяюсь с кем-нибудь сменами, а папа сможет вырваться на денек?

— Правда? — она тут же встает ко мне лицом, и глаза уже верят в положительный исход.

Я бы тоже хотела и мне стоит поговорить об этом с мужем.

— Постараемся, ладно? Идея хорошая, согласна. Просто ты должна в наше положение входить иногда.

— Окей, окей. Это лучше, чем «Нет».

После ужина Гриша остался на своем месте и молча наблюдал за тем, как я мою посуду.

— Так и будешь молчать? — наконец не выдержал, заставив посмотреть на него через плечо и снова отвернуться.

— Ты о чем?

— От тебя исходит аромат «разговора».

— Неправда. Это запах рыбы, которую ты ел на ужин, — шучу и сама же хихикаю.

— И ее тоже, — муж поддерживает и наконец встает из-за стола, но подходит ко мне и помогает убрать тарелки в верхний ящик, пока я ополаскиваю остальные. — Скажешь сейчас или пойдем с чаем на балкон?

— Второй вариант.

— Хорошо.

Наш небольшой ритуал.

Если нам нужно поговорить, мы идем на балкон. Наконец, его застеклив и сделав уютной лоджией с узким диванчиком и ковром, это стало любимым местом всей семьи. Алиса еще и столик попросила поставить в другой конец, чтобы она могла там делать уроки.

Летом там бывает порой жарко, когда солнце светит в полную силу, но вечером, ни с чем не сравнится время, проведенное там.

Расположившись рядом, держа в руках по чашке зеленого чая с мелиссой, муж ждал.

— Алиска психует, — говорю со вздохом.

— По поводу?

— Отдыха. То в лагерь не поехала, то мы, оказывается, в отпуск не идем.

— Так она половину учебного года твердила, что ей некогда даже с подругами погулять из-за уроков. Чем ей лето не угодило? С утра до вечера пусть гуляет.

— А я о чем? То же самое сказала. Но как я поняла, девочки поехали отдыхать на юг вот и трепет нервы себе и мне заодно.

— Лиль, — он ставит чашку, но я опережаю все его мысли.

— Гриш, я не про путевки в Турцию. У меня работы вагон. Я о выходных на природе хотя бы.

Он поднимает руку и трет шею.

— Речь о чем-то конкретном?

— Ну островок этот на реке. Помнишь, мы там как-то отдыхали, Алиска еще маленькая совсем была?

— Ну-ну, понял. Это ж и палатку купить надо будет.

— Купим и сделаем это традицией. В следующий раз не придется покупать.

— А ты ее спросила? Может, ей морской песок подавай.

— Так она сама и сказала.

— Вот и что с вами обеими делать? — запрокидывает за мою спину руку и, обняв за плечи, подтягивает к себе ближе, чтобы поцеловать.

— Любить и баловать, — широко улыбаюсь ему.

— Люблю, но баловать только по праздникам, — грозно заявляет.

— Не жадничай, — тянусь к его губам снова.

— Ну, может быть? еще разок побалую, — отвечает на поцелуй, пытаясь говорить: — И еще разок.

Разумеется, дочь была рада. Всем нам нужен был покой хотя бы на одни выходные.

Чтобы не бегать по магазинам, я отправила дочь на маркетплейсы, что она сделала с удовольствием. Потому что в тот же вечер она мне предоставила огромный список всего что я ей сказала посмотреть. И каждый товар был по несколько вариантов выбран в разных магазинах и ценовых категориях.

— Ого, а ты подготовилась.

— Чтобы ты не возвращала телефон со словами: «А подешевле не было».

— Ой и лиса.

Она тут же обнимает меня за шею и садится ровно.

Не скажу, что это вышло дешевое мероприятие.

Сумма перевалила за двадцать тысяч, и мы оставили все решения окончательные нашему папе и сидели в ожидании его возвращения с работы.