Глава 27

Карина

С детства ненавижу американские горки. Меня всегда на них жутко тошнило, выворачивало наизнанку так, что во рту долго был привкус желчи, а я весь день ходила зеленая.

Так какого хрена я поперлась на них сейчас?.. .

Меня трясет, перед глазами то чёрные, то цветные круги, тело подбрасывает то вверх, то резко сбрасывает вниз. Голова чугунная, раскалывается, в ней взрываются фейерверки. Меня тошнит от этого «праздника жизни». В прямом и переносном смысле.

Чтобы хоть как-то остановить бешеные скачки, поворачиваюсь набок и пытаюсь разлепить веки. Этот фокус удается мне с третьего раза.

И первое, на что я натыкаюсь, ботинки. Огромные, истоптанные, дешевые и пыльные мужские ботинки. Ботинки, стоящие прямо на выдраенном мной полу гостиной. Чужие, инородные. Не Аркаши. Мой муженек бы в жизни не посмотрел на такую обувь.

Скольжу взглядом выше по ногам, упакованным в синие брюки, по голубой рубашке с коротким рукавом. Зачем-то отмечаю следы от пота подмышками и жирные пятна на животе.

Скольжу выше, к подбородку, заросшему щетиной, но резко возвращаюсь обратно, споткнувшись взглядом об погоны на плечах.

Полицейский.

Откуда он в нашей квартире? И какого черта вообще происходит?!

Преодолевая дурноту, заглядываю за спину мужчине, на часы на стене.

И сглатываю в ужасе.

Ровно пять тридцать утра.

Новый приступ боли заставляет схватиться за голову и простонать.

- О, очнулись, барышня? – мужчина наконец-то отрывается от писанины и замечает меня. Смотрит неприязненно, с брезгливостью во взгляде. – Давайте-давайте, приходим в себя. Сейчас будем давать показания.

- Какие ещё показания? У меня голова…

С трудом принимаю вертикальное положение. Откидываю голову на спинку дивана. Сейчас я прикрою глаза, подышу и глюки исчезнут…

- Конечно, голова. Столько пить…

- Я не пью. Я врач, - выплевываю машинально и снова натыкаюсь взглядом на полицейского. Не исчез.

- Враааааач, - многозначительно бормочет, поигрывая бровями. - Теперь все ясно.

- А может, поясните наконец, что вам ясно? Мне вот, например, ни хрена не ясно, какого черта вы делаете в моей квартире? Как вы вообще здесь оказались? – на последней фразе самообладание покидает меня. Подскакиваю, превозмогая боль и головокружение, и повышаю голос.

Мужик одним взглядом пытается усмирить меня и усадить на место, но он резко перестает меня волновать. Туман в голове рассеивается, и новая пугающая мысль врезается в сознание.

- Где мой ребёнок?!

Уровень презрения в глазах полицейского взлетает до небес.

- О ребёнке она вспомнила! А когда бухала, ты думала о нем? Когда на его отца с ножом кидалась?

- Вы в своём уме? Что вы несете?!

Пячусь спиной вперед к выходу. Мужик в форме полицейского, который, я всё ещё надеюсь, плод моего больного воображения, провожает непонятным мне взглядом.

Нужно скорее в детскую! Удержать Макса, чтобы он не видел этот кошмар, убедиться, что он не стал участником фильма ужасов и не напугался.

Но я опаздываю.

В меня с разбегу врезается сын. Крепко, до боли впивается в мои ноги и вскрикивает на грани срыва, захлебываясь криком и горькими слезами:

- М- м-м-мамочка! Моя м-м-мамочка!

Падаю на колени рядом с малышом и прижимаю ребёнка к себе. Он сам на себя не похож – бледный, с синюшными искусанными губами, заикается. Его маленькое тельце пробивает крупная дрожь, глаза краснющие, нос распух, все личико залито слезами.

- Господи, Максик, я здесь, всё хорошо, всё хорошо, мой хороший.…

Переносицу ломит, глаза печет от подступающих слез. Меня всю раздирает изнутри от бессильной ярости и боли за собственного ребёнка.

Что вообще происходит?!

Что нужно было сделать с малышом, чтобы довести его до такого состояния?

И что вообще за спектакль устроил Аркаша?!

Мысли сменяют одна другую в моей тяжелой и мутной голове. Тело всё ещё слабое, поэтому я сажусь прямо на пол и раскачиваю Макса из стороны в сторону, пытаясь прогнать его тревоги.

- Мамочка, я так испугался, - сквозь слезы, вздрагивая, бормочет Макс. – Я думал, ты умерла. Я тебя будил, а ты не вставала….

Нехорошие мысли и подозрения, как змеи, закрадываются в подсознание. Но из-за дурного состояния и страха за ребёнка я не могу на них сконцентрироваться.

Прячу лицо на плечике Макса. Закусываю губу до металлического привкуса крови. Я физически ощущаю боль и страх своего сына. Внутри себя ору, раздираемая на части яростью на всех этих людей, что каким-то образом оказались в квартире и довели до истерики маленького ребёнка. А на деле лишь сильнее обнимаю мальчика, мысленно вымаливая прощение, что ему пришлось пройти через весь этот ужас.

- Всё хорошо, - осторожно поглаживаю по пухлой щечке Макса. - Я же обещала, что всегда буду рядом, помнишь? Я бы никогда тебя не бросила….

- Дядя Аркадий громко кричал, что ты хотела…хотела…его убить, - срывающимся шепотом сообщает Макс, не подозревая, что своими словами толкает меня в ледяную бездну.

Как в лучших традициях фильмов ужасов медленно поворачиваю голову в сторону полицейского. Натыкаюсь на колючий взгляд. Оба замираем. Буравим друг друга взглядами.

Теперь мне становится понятно, откуда он появился – его вызвал Аркадий. Но где он сам?!

Но… что там сказал Макс? Я кричала, что хочу убить муженька?!

Крепко зажмуриваюсь, пытаясь воскресить в памяти события последних нескольких часов.

И… ни черта не выходит! Полная темнота! Как будто кто-то взял ластик и просто стер эти шесть часов в моей жизни. Последнее, что помню, как запила таблетку успокоительного. А дальше пустота.

- Ну, что, Карина Владимировна, готовы….

Расстреливаю полицейского взглядом. Не позволю допрашивать меня в присутствии сына. Он достаточно натерпелся по вине одного ублюдка.

- Я ничего вам не скажу без своего адвоката. Хотите допросить – вызывайте повесткой, - отрезаю и с Максом на руках поднимаюсь на ноги.

Сынок вздрагивает, сильнее вцепляется в меня руками и ногами. Он напуган и боится, что со мной снова что-то может случиться.

- Тшшшш, Максик, я только выпью лекарство, а потом мы с тобой поедем в нашу новую квартирку, договорились?

- Хорошо, мамочка.

Держась за стенку, с трудом и осторожностью переставляя ноги, выхожу на кухню.

И отшатываюсь, едва не заваливаясь назад.

Сын тихонько вскрикивает, но я вовремя успеваю сообразить и не позволяю Максу поднять голову. Достаточно, что мне эта картина ещё долго будет приходить в кошмарах.

Полкухни залито кровью. Стол, стул, пол… На столе красуются два бокала, фрукты и недопитая бутылка вина.

А посреди этого великолепия сидит… Аркаша. Злой, растрепанный и раненый – предплечье перевязано тугой повязкой, на которой уже выступила кровь, щека расцарапана.

- Что ж, Аркадий Васильевич, мы закончили. Вот тут распишитесь, - только сейчас замечаю второго полицейского, который протягивает документы мужу. Он, не отпуская моего взгляда, ставит размашистую подпись.

- А вас, Карина Владимировна, - бурчит представитель закона, захлопывая папку и переводя на меня все свое внимание, - попрошу не покидать город. Мы вызовем вас повесткой.

Перевожу взгляд с Аркаши на полицейского.

Что. Здесь. Происходит, мать вашу?!