Глава 18

Утро дня судебного заседания встретило меня свинцовым, безразличным небом. Я не спала ни минуты. Вся ночь прошла в липком, туманном бреду, где коридоры больницы смешивались с тюремными, а звук аппарата ИВЛ, поддерживающего жизнь в теле Закревского, – с ударами судейского молотка.

Я чувствовала себя выпотрошенной.

Вина ощущалась физически, она сидела тяжелым камнем в желудке, мешая дышать. Это я вовлекла его в свою войну. Я со своей жаждой мести привела этого старого, мудрого волка на бойню, и он пал.

Я заставила себя встать с продавленного дивана конспиративной квартиры. Подошла к зеркалу в ванной и долго смотрела на свое отражение. Бледное лицо, с темными кругами под глазами, заострившимися скулами. Одинокая женщина с кучей проблем. Кожа имела серый, нездоровый оттенок человека, месяцами живущего в стрессе и питающегося наспех. Волосы потеряли блеск, висели безжизненными прядями. Я была тенью самой себя.

Поставила чайник. Приняла душ. Не спеша высушила феном волосы.

Как робот приготовила кофе, села за стол на кухне, передо мной стояла чашка горячего напитка и какая-то черствая булка, но кусок в горло не лез.

С трудом сделав пару глотков, задумалась над тем, что надеть. Мои дорогие, статусные костюмы остались в прошлой жизни, в той квартире, куда я больше никогда не вернусь.

Здесь же, в этом безликом убежище, было всего два наряда: тот невзрачный “камуфляж”, который я использовала для слежки и выживания, и простое черное платье, купленное несколько дней назад в обычном магазине на деньги, оставленные Закревским. Строгое, с длинными рукавами и закрытым воротом. Оно было дешёвым, но сшито из хорошей, плотной ткани.

За неимением альтернатив, пойду в нём. Но прежде позвоню в больницу.

После нескольких долгих гудков мне ответили. На вопрос как там Лев Борисович Закревский, получила обнадёживающий ответ: "пациент в стабильном состоянии, находится под наблюдением врачей. Извините, но детали могу сообщить только близким родственникам".

Поблагодарив девушку, нажала отбой. Хорошо. Ночь пережил, значит, должен выкарабкаться, не так ли? Я всей душой верила в силу духа этого замечательного человека! Пусть у него всё будет хорошо.

Облачившись в платье, извернулась, чтобы застегнуть молнию на спине, разгладила дрожащими ладонями несуществующие складки. Платье сидело идеально, как будто было создано специально для этого дня. В нём не было ничего от прежней Елены Сокольской, успешного архитектора с безупречным вкусом. Но в нём было достоинство. Достоинство женщины, идущей навстречу судьбе с высоко поднятой головой. Это будет моя броня.

Черные туфли на небольшом каблуке – единственная уцелевшая пара из моей прежней жизни, те самые, в которых меня увели в полицию в тот роковой день. Волосы собрала в строгий пучок, закрепила невидимками. Минимум косметики, только тональный крем, чтобы скрыть болезненную бледность, и помада нейтрального оттенка. Я смотрела на себя в зеркало и видела незнакомку. Аскетичную, сосредоточенную, готовую к битве.

Посмотрела на часы. Два часа дня. До заседания оставалось шестьдесят минут.

Нервно набрала Светлану. Сердце глухо стучало о рёбра. Заключение от Мерлина должно было уже прийти.

Она ответила мгновенно, будто сидела с телефоном в руке.

– Света, здравствуйте. Есть новости от нашего эксперта? Заключение пришло?

– Я с самого утра обновляю почту, но письма нет. Сейчас проверю ещё раз.

В трубке несколько секунд слышалось постукивание пальцев по клавиатуре.

– Пусто, – наконец испуганно выдохнула она.

– Вы пытались с ним связаться? – стараясь не паниковать, уточнила я.

– Пыталась… – её голос сорвался. – Я написала ему на тот защищённый мессенджер, с которого он вам присылал файлы. Сообщение доставлено, но не прочитано. Телефон для экстренной связи с ним, отключен.

– Спокойно, Светлана, – сказала я, хотя у самой внутри всё похолодело. Я понимала, что сейчас не имею права на панику. – Может, он просто заканчивает работу, оформляет все как нужно? Это сложный документ, – выдвинула версию я.

– Хочется верить, – устало вздохнули на том конце. – Мне уже дважды звонил помощник следователя Белова, спрашивал, где обещанные материалы. Я сказала, что вот-вот будут, но он остался весьма недоволен задержкой… Елена Викторовна, что нам делать? Если у нас не будет этого заключения, всё, что мы сделали посчитают блефом!

Я закрыла глаза, заставляя себя дышать ровно. Без этого документа мы будем выглядеть как авантюристы, бросающиеся громкими словами, не имея на руках железных доказательств.

– Светлана, слушайте меня, – мой голос прозвучал на удивление твёрдо. – Больше ничего не пишите Кравцову. Просто продолжайте проверять почту. Если заключение придёт, немедленно перешлите его мне и в Следственный комитет. Если до начала заседания ничего не будет… тогда я попробую убедить судью перенести слушание.

– Но как?!

– Как-нибудь, – отрезала я. – Спасибо.

И повесила трубку. План, который еще вчера казался таким безупречным, рассыпался на глазах. Закревский в реанимации. Наш главный эксперт исчез. А через час мне предстояло войти в зал суда, где меня ждали Марк и Ольга, уверенные в своей победе.

Что ж. Значит, придется импровизировать.

Дорога до суда была пыткой. В метро я старалась не встречаться взглядами с пассажирами. Каждое лицо казалось знакомым, каждый взгляд обвиняющим. Информационная кампания Марка и Ольги делала свое дело. Я превратилась в публичную фигуру, в символ предательства и жадности. Люди в вагоне читали утренние газеты, я краем глаза видела знакомые заголовки: «Жена-мошенница довела мужа до нервного срыва», «Промышленный шпионаж под видом любви». Каждая строчка, как ножом в спину.

Я вышла на нужной станции и поднялась к выходу. Октябрьское солнце било в глаза, но грело слабо. Воздух был колким, осенним, пах опавшими листьями и бензиновой гарью. У здания суда уже толпились журналисты. Несколько телекамер на треногах, десятки людей с микрофонами и фотоаппаратами, звукооператоры с мохнатыми «удочками». Целая армия, готовая фиксировать каждый мой шаг, каждую эмоцию.

Видимо, кто-то из команды Марка слил им информацию о заседании.

Они жаждали шоу. Они ждали моей публичной казни. Я видела в их глазах предвкушение сенсации. Для них я была контентом, а не человеком. Историей, что принесёт им тысячи, миллионы просмотров, лайков, повысит рейтинг.

Низко опустив голову, попыталась незаметно проскользнуть мимо толпы. Бесполезно. Они кинулись ко мне, как стая гиен, учуявшая раненое животное.

– Елена Викторовна, это правда, что вас обвиняют в промышленном шпионаже?

– Господин Захаров заявил, что до последнего надеется на ваше благоразумие!

– Елена Викторовна, вы раскаиваетесь в содеянном?

Крики хлестали по лицу, как пощечины. Микрофоны тыкались мне под нос, камеры хищно щелкали затворами. Я ничего не отвечала, проталкиваясь ко входу. Каждый шаг давался с трудом, толпа расступалась неохотно. Кто-то из журналистов даже попытался схватить меня за рукав, но я резко дернулась и вырвалась.

Пожилой судебный пристав на входе с печатью вечной усталости на лице смерил меня холодным, оценивающим взглядом. Он знал, кто я. В его глазах читалось любопытство, не приставшее профессионалу: как выглядит женщина, которая предала мужа и довела его до нервного срыва. Он проверял мои документы дольше, чем требовалось, дав мне таким образом почувствовать свою власть, а потом неохотно пропустил внутрь.

Коридоры здания суда были гулкими и холодными. Высокие своды, мраморные колонны, портреты каких-то важных людей на стенах. Всё здесь было создано для того, чтобы подавлять человека, заставлять его чувствовать себя мелкой песчинкой в огромной государственной машине. Мои каблуки цокали по полированному камню, звук эхом разносился по окружающему пространству. Я шла медленно, стараясь не показать свои переживания.

Зал судебных заседаний номер семь находился на втором этаже. Тяжелая дубовая дверь, медная табличка, с выбитыми на ней словами: «ПРАВОСУДИЕ» и «ЗАКОН». Я постояла перед этой дверью несколько секунд, собираясь с духом. За ней меня ждал бой. Возможно, последний в моей жизни.

Я толкнула створку и вошла внутрь.

Зал был большим и торжественным. Высокие потолки с лепниной, тяжелая деревянная мебель из темного благородного дерева, герб Российской Федерации на стене за судейским местом. Три больших окна выходили во внутренний двор, свет был рассеянным, неярким. Все здесь дышало силой и незыблемостью закона. Или, по крайней мере, его имитацией.

Я прошла через весь зал к скамье для ответчика. Мои шаги звучали оглушительно громко. На противоположной стороне, за столом истца, уже сидела вражеская армия.

Марк. В дорогом темном костюме от Brioni, в галстуке цвета спелой вишни, с идеально уложенными волосами. Он изобразил на своём красивом лице благородную скорбь, смешанную с решительностью. Он играл свою роль до конца, роль пострадавшего мужа, вынужденного принимать непростые решения.

Рядом с ним устроилась Ольга. Хищная, собранная, в безупречно сидящем брючном костюме серого цвета. Её волосы были уложены в элегантную прическу, макияж безукоризнен. Она выглядела как богиня правосудия, если бы та занималась корпоративным правом. Ольга что-то тихо говорила двум другим юристам, холеным молодым мужчинам с одинаково безразличными, профессиональными лицами. Один из них что-то быстро печатал на ноутбуке, другой листал толстую папку с документами.

Вся их компания выглядела как команда. Как победители.

Я села на своё место. Положила перед собой папку с документами. Стул рядом со мной, где должен был сидеть Лев Борисович, был пуст.

Эта пустота кричала.

Она была оглушительной, как рёв турбин самолёта.

Она напомнила мне о том, что сегодня я совершенно одна.

Я чувствовала на себе взгляды всех присутствующих. Сочувствующие немногочисленных зрителей, в основном журналистов, которых пропустили внутрь. Любопытные – судебных работников. Презрительные – тех, кто поддерживал моих противников.

Боковым зрением заметила, как Ольга изучающе зыркнула на меня. И едва заметно усмехнулась. В её глазах читался триумф. Она победила еще до начала битвы. Она знала, что я одна. И что никто не придёт мне на выручку.

Марк тоже посмотрел на меня. Долго, внимательно. В его взгляде не было ненависти или злобы. Была только… жалость. Жалость к женщине, выбравшей грязный путь к обогащению, предавшей его.

В который раз я поразилась его актёрскому мастерству. Сволочь. Мерзавец.

Тут тренькнул мой сотовый. Я дрожащими пальцами открыла пришедшее смс: “Елена Викторовна, Кравцов так и не прислал документы”.

Сердце упало. Горький ком тошноты подкатил к горлу.

– Встать, суд идет! – громко объявил секретарь суда, пожилой мужчина в мундире, от его зычного голоса я вздрогнула.

Все поднялись.

Я тоже встала, чувствуя, как ватные ноги едва держат меня.

В зал вошла судья: полная женщина лет пятидесяти пяти с короткой стрижкой и хмурым, усталым взглядом. Судья Петрова значилось в повестке. На ней была черная мантия, придававшая ей торжественность и отстраненность. Она села в своё массивное кресло под гербом России, окинула суровым взглядом зал. Её глаза задержались на пустом месте рядом со мной, и я увидела в них вопрос.

– Садитесь, – приказала она. – Слушается дело по иску общества с ограниченной ответственностью «Строй-Инновация» к гражданке Сокольской Елене Викторовне о защите коммерческой тайны и возмещении морального ущерба. Дело номер два-сорок семь-пятнадцать-восемнадцать. Стороны, представьтесь суду.

Представитель истца – один из молодых юристов, сидевших рядом с Ольгой, – бойко вскочил и затараторил формулировки:

– Ваша честь, истец присутствует в лице генерального директора Захарова Марка Анатольевича, а также заместителя генерального директора и главного юрисконсульта Крыловой Ольги Сергеевны. Интересы истца представляет адвокат Ванин Дмитрий Владимирович, адвокатский номер…

Он продолжал читать реквизиты, но я его уже не слушала. Судья делала пометки в документах, не поднимая головы.

– Понятно, – сказала она наконец. – А ответчик? – судья перевела взгляд на меня. – Интересы гражданки Сокольской представляет?..

Я снова встала. Ноги дрожали так сильно, что я боялась упасть. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Все лица в зале повернулись ко мне.

Мне не оставалось ничего, лишь просить перенести слушание. Без бумаг от Кравцова я не выиграю дело.

Я открыла было рот, чтобы попытаться отложить заседание, сказать, что мой адвокат находится в больнице после инфаркта, при этом прекрасно зная, что мне точно откажут, но в этот самый момент тяжелая дверь в зал суда со скрипом отворилась.

Звук вышел громким в установившейся тишине. Все, как по команде, повернули головы ко входу. Пауза затянулась. Даже судья подняла взгляд от документов.

В проеме стоял мужчина.

Он был высок, метр девяносто или чуть больше, широкоплеч, одет в безупречно скроенный тёмно-синий костюм, стоивший баснословных денег. Костюм сидел на нем как влитой, подчеркивая атлетическое телосложение. Белоснежная рубашка, галстук цвета морской волны, запонки, завораживающе сверкнувшие в свете люстры. Свет из коридора чётко очертил его уверенный, хищный силуэт.

Незнакомец шагнул внутрь, и дверь за ним закрылась.

Он не смотрел по сторонам, не извинился за опоздание. Его взгляд – взгляд пронзительных, почти нереальных синих глаз, – методично просканировал зал, проигнорировал судью, пропустил стол истцов и остановился на мне.

В этом взгляде была оценка, холодный расчёт и что-то ещё. Что-то, что заставило меня выпрямиться и забыть о дрожи в коленях.

Оставив без внимания удивлённые взоры присутствующих и начавшийся по залу шёпот, мужчина прошёл через всё пространство уверенной, пружинистой походкой хищника. Его дорогие оксфорды стучали по старому паркету, заполняя этой дробью всё помещение.

Я заметила, как напряглось лицо Марка, как недоумение и тревога отразились в глазах Ольги. Они не знали, кто это. Но они инстинктивно чувствовали исходящую от него угрозу.

Один из зрителей – пожилой мужчина в строгом деловом костюме и очках, – вдруг изменился в лице, привстал и прошептал что-то своему соседу. Тот тоже внимательно вгляделся во вновь прибывшего и, на секунду подвиснув, кивнул. Я уловила обрывок его фразы: «…не может быть… это точно он… Берсенев…».

Тем временем незнакомец остановился прямо передо мной. Вблизи он был еще более внушительным. Широкие плечи, прямая спина, идеальная осанка человека, привыкшего командовать. Лицо резкое, с будто высеченными из камня чертами, высокими скулами и тяжёлым подбородком, с аккуратной модно подстриженной бородой. Тёмные волосы с проседью на висках. Возраст – около сорока. На мгновение я почувствовала аромат его парфюма, дорогого, с нотками бергамота и можжевельника.

Он наклонился ко мне и тихо, но так, чтобы я расслышала каждое слово, произнёс:

– Елена Викторовна, – глубокий баритон, с лёгкой хрипотцой, – Александр Берсенев. Лев Борисович пришёл в себя. Я был у него недавно. Он просил передать вам, что вы в надёжных руках. В моих руках.