Глава 27

– Ты с ума сошла, мам? – дочь смотрит на меня, глазами, полными слёз. – Ты посадила папу в тюрьму! Как ты могла?! – Кира, я уже объясняла тебе, – терпеливо начинаю я снова. – Я никого никуда не сажала. Если бы твой отец не делал ничего противозаконного, никто бы не смог его арестовать. – Но всё равно, ведь это ты получается его сдала, – перебивает меня дочь. – А ведь ему уже пятьдесят, как он там будет? В тюрьме… Мне становится безумно жаль ее. Я прекрасно понимаю, как ей сейчас больно. Сын молчит, уставившись в одну точку, мрачно нахмурив брови. Я поворачиваюсь к нему: – А ты что думаешь, Костя? Тоже считаешь меня предательницей? Он медленно поднимает глаза и откашливается: – Мам, я понимаю, что у вас с папой свои отношения, но… почему ты не сказала нам раньше, что всё так плохо? – Потому что это было дело между мной и твоим отцом. Я не хотела втягивать вас в это. И уж тем более не думала, что так всё закончится. – Ты хоть понимаешь, – тихо говорит дочь, – что ты разрушила нашу семью? – Нет, не я её разрушила, – отвечаю я, стараясь оставаться спокойной. – Семью разрушил ваш отец, когда решил меня предать. Я лишь защитила себя. И вас тоже. – От чего защитила, мам?! От собственного отца?! – срывается дочь. – Ты хоть понимаешь, как мы сейчас себя чувствуем?! – Да, я понимаю, – говорю я. – И мне очень жаль, что вам приходится это переживать. Но другого выхода у меня не было. Ваш отец обманывал меня годами. Он обманывал своих пациентов. Он воровал лекарства и продавал их, а людям давал пустышку! Если бы я промолчала, то стала бы соучастницей. Подумайте об этом. Повисает тяжелая тишина. – А бабушка? – спрашивает сын. – Как она теперь? – Я не запрещаю вам с ней видеться. Ухаживайте, помогайте. Но у неё есть своя квартира, а у меня своя. Наши с ней отношения вас тоже не касаются. – Ты не должна была! Ты не имела права так поступать с ним… и с нами! Не хочу больше тебя видеть! – Кира вскакивает, уронив стул, и бросается вон из комнаты. – Кирка! – рявкает Костя. – А ну вернись! – Не надо, Кость, – останавливаю я его. – Ей сейчас нелегко. – Нам всем нелегко, – угрюмо говорит сын. – А она ведёт себя как ребёнок. – Если ты тоже уйдешь, я не обижусь, – отвечаю я. – Я понимаю, вам нужно это принять. Сын вдруг встает и крепко обнимает меня. Мне сразу становится наполовину легче. – Мам, прости, что мы накинулись на тебя. Просто надо было заранее сказать, что всё так плохо. Мы же семья. – Я не могла… – отвечаю я, чувствуя, как голос дрожит. – Это была моя война. Но я не хотела, чтобы пострадали вы. – Что теперь будешь делать? – спрашивает он. – Уеду, – твердо говорю я. – Съезжу куда-нибудь на море, может, на месяц. Сниму квартиру. Сейчас не сезон, недорого будет. Мне нужно прийти в себя. Костя кивает. – Делай, как считаешь нужным, мам. Я поддержу любое твое решение. – Спасибо, – шепчу я. – Для меня это очень важно. – Я пойду, мне пора, – сын направляется в прихожую. – Кость, подожди, – я иду следом и протягиваю ему большую спортивную сумку. – Что это? – Отнеси отцу передачку, там его одежда и мыльные принадлежности. Ну и так, по мелочи. – Хорошо, – Костя берёт сумку и уходит. В квартире становится невыносимо тихо. Я остаюсь совсем одна. Что ж, война закончилась, я, вроде, даже победила. Сделала всё, что задумала. Только почему же мне так тошно? Наверное, потому что любовь не умирает так быстро, и я всё ещё думаю о Викторе. Как он там за решёткой? Я не могу отвыкнуть беспокоиться о нём, но назад пути нет. Всё кончено. Теперь мне остаётся только одно: развестись и попытаться начать жить заново. Правда, пока совершенно не представляю, как это сделать. Я не привыкла принадлежать только себе. Но я научусь, обязательно!