Глава 7

На следующий день я проснулась от звонка Ольги Сергеевны. На часах было семь тридцать, Сёма ещё спал, Аня на кухне тихо гремела посудой, стараясь не разбудить нас раньше времени.

— Лера, Чернов уже в жилищном отделе, — сказала Ольга без приветствия. — Галине Петровне звонить нельзя, у неё кабинет открыт. Моя девочка из соседнего отдела написала, что он пришёл злой, с папкой и требованием поднять журнал.

Сон с меня слетел сразу.

— Переписать хочет?

— Не знаю. Но просто так Чернов в семь утра никуда не ходит. Одевайся.

Через двадцать минут мы с Аней уже были в машине. Сёму оставили у Марины. Он недовольно бурчал, что его опять прячут, но я пообещала забрать его после школы и не обсуждать взрослые разговоры за его спиной. Мне больше нельзя было делать вид, что ребёнок ничего не понимает.

У жилищного отдела стояла служебная машина. Водитель курил у ворот и сразу отвернулся, когда увидел нас. Это было почти смешно. В гарнизоне все отлично умели не смотреть туда, где происходило самое важное.

Мы вошли без стука. В приёмной сидела бледная секретарь, а из кабинета Галины Петровны доносился голос Чернова.

— Вы понимаете, что подняли шум на ровном месте? Ошибка в деле, обычная техническая ошибка. Лист убрали, журнал сверили, всё. Не надо тащить это наверх.

— Подполковник, я не буду ничего убирать, — ответила Галина Петровна. Голос у неё дрожал, но держался. — Запрос пришёл из округа. Все копии уже подготовлены.

— Какие копии? — резко спросил он.

Я открыла дверь.

Чернов стоял у стола, опершись пальцами о край. Невысокий, плотный, с красным лицом и глазами человека, который привык решать дела через давление, а не через закон. Галина Петровна сидела прямо, но руки держала под столом. Я знала этот жест. Женщина прячет дрожь.

— Доброе утро, — сказала я. — Я как раз по поводу технической ошибки, из-за которой моя подпись появилась на заявлении, которое я не подписывала.

Чернов медленно повернулся.

— Валерия Михайловна, вам сюда сейчас не нужно.

— А вам?

Он усмехнулся.

— Я выполняю поручение командира.

— Какое именно? Убрать лист? Переписать журнал? Объяснить Галине Петровне, что она зря поставила входящий номер на моём заявлении?

Галина Петровна подняла глаза. В них мелькнула благодарность, но она тут же спрятала её за служебным лицом.

— Валерия Михайловна подала обращение, — сказала она уже твёрже. — Я обязана дать ход.

Чернов наклонился к ней.

— Галина Петровна, вы давно работаете. Не надо портить себе конец службы из-за семейной истерики.

Аня шагнула вперёд.

— Это вы называете семейной истерикой поддельную подпись моей матери?

Он посмотрел на дочь так, будто только сейчас заметил.

— Девушка, выйдите.

— Нет.

У меня кольнуло сердце. Аня говорила спокойно, но пальцы у неё побелели. Я взяла её за руку.

— Подполковник Чернов, — сказала я, — с этой минуты любой ваш разговор со мной, моими детьми или сотрудниками жилищного отдела по моему делу будет передан адвокату. И ещё. Фото журнала посещений уже есть не только у вас.

Он замер.

Вот она, нужная точка.

— Вы угрожаете офицеру? — спросил он тихо.

— Я предупреждаю человека, который пришёл давить на женщину в служебном кабинете.

За спиной скрипнула дверь. В приёмную вошла Ольга Сергеевна. За ней Наташа Лобанова и Нина Павловна из Дома офицеров. Они ничего не говорили. Просто встали у стены. Удивительно, как много может значить молчание, когда за ним не страх, а решение.

Чернов посмотрел на них и понял, что разговор уже не спрячешь.

— Вы все очень смелые стали, — процедил он.

Ольга поправила сумку на плече.

— Нет, просто память у нас хорошая. Особенно на даты, подписи и фамилии.

Он резко собрал папку и вышел. Не хлопнул дверью, не стал кричать. Это даже лучше. Значит, испугался не нас, а того, что осталось на бумаге.

Галина Петровна опустилась на спинку стула и закрыла лицо ладонью.

— Девочки, я думала, он меня сейчас сожрёт.

— Не сожрёт, — сказала Ольга. — У него зубы теперь заняты журналом.

Я подошла к столу.

— Галина Петровна, спасибо.

— Не благодарите. Я не ради вас только. Сегодня вашу подпись подделали, завтра мою заставят поставить там, где нельзя. Хватит уже.

К обеду по городку пошёл слух, что Чернову звонили из округа. Неофициально, конечно. У нас все неофициальное становилось громче приказа. Андрей в штаб не приехал до двух часов, потом его видели у начальника гарнизона. Кристина, судя по всему, тоже всё узнала.

Она позвонила мне ближе к вечеру.

Я не хотела брать, но Роман Сергеевич сказал: если звонит, включайте запись и слушайте. Люди в злости говорят полезные вещи.

— Вы довольны? — голос у Кристины срывался. — Вы специально его топите! Он нервничает, у него проверка, а вы со своими бумажками!

— Кристина, я не обсуждаю с вами Андрея.

— А придётся! Он сказал, что из-за вас всё откладывается. Вы понимаете, что мне рожать? Где мне жить? У мамы в двушке с братом?

Я прикрыла глаза. Вот она, настоящая любовь. Не про Андрея. Про жильё.

— Это вопрос к отцу вашего ребёнка.

— Он обещал квартиру! Вашу. Большую!

Я молчала. Иногда молчание лучше любого вопроса.

Кристина тяжело дышала в трубку.

— Вы думаете, если жёны вокруг вас собрались, вы сильная? Они завтра разбегутся. Все боятся Андрея Викторовича.

— А вы?

Она сбилась.

— Что я?

— Вы его боитесь?

Пауза стала длинной. Потом Кристина бросила:

— Я его люблю.

Но сказала так, что даже сама себе не поверила.

После звонка я сидела на кухне и смотрела на папку с документами. Боль никуда не делась. Она просто стала другой. Не той, что валит на пол, а той, что заставляет выпрямиться перед дверью, за которой тебя снова будут давить.

Вечером пришло сообщение от Андрея.

Ты перешла границу. Завтра поговорим у начальника гарнизона. Официально.

Я показала его Роману Сергеевичу. Ответ пришёл почти сразу.

Идём вместе. Это уже не семейная беседа.

Я отложила телефон и подошла к окну. Во дворе Сёма с Аней кидали мяч в баскетбольное кольцо. Сын смеялся. Недолго, устало, но смеялся. И я вдруг поняла, что ради этого звука выдержу и начальника гарнизона, и Чернова, и Андрея с его холодным лицом.

Он хотел оставить мне стыд.

А оставил следы, по которым я теперь шла к его расплате.