Глава 21

Василий

— Верни мне трусы, — просит Татьяна, сменив тему.

Пока я в уме прикидываю, пойдет ли ей моя фамилия, она смотрит на меня одновременно жарким, смущенным и напуганным взглядом.

Эх, девочка, что же ты так, а?

Не обижу же, тянет где-то за грудной клеткой.

Так и хочется найти Бондарева и настучать ему по голове.

За то, что так предал свою женщину. Теперь от нее добиться доверия — задача повышенной сложности. С другой стороны, не сделай он этого, то я Татьяну бы даже не встретил. Или, встретив, не обратил внимания.

Жаль, что она не допускает даже малейшей мысли о том, что я не шучу. Я ведь серьёзно подумал, препарировал ситуацию, свои реакции, ее, подумал обо всем, отдавая себе отчет, что хочу связать себя отношениями с женщиной с детьми. С семьей, которую собственными усилиями развел с их неверным мужем и отцом…

— Если ты переживаешь за детей, то я все обдумал. Я понимаю, что у тебя есть дети, что они для тебя важны.

— Нет, ты не понимаешь. Ты все про себя и про себя. Ты понял, ты осознал и все в таком духе. А я… А мы!

Татьяне не хватает воздуха, она сверлит взглядом свои несчастные трусы так, как будто это самое важное.

Я крепко сжимаю их в кулаке, не желая отдавать. Я бы согласился на небольшой повторный прогон, но…

Татьяна уже скользит взглядом в сторону выхода.

Она в таком отчаянии, что готова сбежать от меня без трусов, а я такого позволить не могу.

Поэтому возвращаю трофей.

Татьяна одевается молниеносно, проводит в ванной, пять минут, в общей сложности, и вылетает из квартиры одетая, причесанная, но голодная.

Вот что за женщина! Ураган…

***

Спустя некоторое время мне звонит Оксана.

Она взяла у меня номер телефона и доверила мне подругу, вот кто побольше сечет в искрах между мной и Татьяной, замечая их со стороны.

— Я надеюсь, вы, Василий, были на высоте. Но кое-что не бьется, — сразу заявляет она. — Мне только что позвонила Татьяна и облаяла. Кажется, подруги у меня теперь нет, — вздыхает. — Такие большие надежды на вас были. Эх, Василий…

— Ей нужно время, — коротко отвечаю я. — Надеюсь, вам хватило такта не ругаться с Татьяной. А то я знаю вас, женщин. Иногда какую-нибудь старую обиду вспомните и понеслась, конец дружбе.

— Я не ругалась с ней, а вот она… Чёрт, я переживаю. Зачем я на это согласилась! Она же сейчас в себе замкнется и все, будет одинокой до конца дней, больше ни на кого не взглянет. Так жалко, честное слово! На хорька этого полжизни потратила, а теперь…

— Все под контролем. Дайте время остыть своей подруге. И не нападайте с советами, я вас прошу. Не мельтешите перед глзами.

Потому что мельтешить перед ее глазами собираюсь я сам.

Не давая забыть о себе.

***

Я вызываю Татьяну к себе в офис, под предлогом того, что не могу разобраться в ее сортировке. Хотя инструкции предельно ясны и точны, да и я слабоумием не страдаю. Но это хотя бы какой-то предлог, чтобы встретиться…

— Что тебе непонятно, Василий Григорьевич? Давайте пройдемся от и до…

Она суетится, несколько раз повторяет одно и то же, показывает мне все-все и не смотрит на меня, совершенно. Это, в конце концов, даже начинает раздражать.

— Тань, давай поговорим, — прошу я.

Она как раз застывает у стола. Между столом и шкафом, я отрезаю ей путь для выхода. Она понимает, что допустила оплошность.

— Не маньяк же я, правда.

— А смотришь, как маньяк! — сразу же отбивается.

— Земля не сойдет с орбиты, если ты позволишь себе, да-да, именно позволишь себе принять факт, что между нами есть притяжение, что мы хорошо друг другу подходим.

— Я не хочу быть разведенкой, которая бросается из огня да в полымя! — всплескивает руками.

— Допустим, я не могу с тобой согласиться. Хотя бы потому что твоего СашкА вряд ли можно назвать огнем. Так, костерок потухший.

— Василий, — вздыхает она, прижав ладонь ко лбу.

— Ну, чего? Сама же видишь… Кроет, — останавливаюсь рядом.

У нее по коже бегут мурашки, дыхание сбивается.

— Прошу, остановись.

— Да я же ещё ничего не делаю, — говорю осторожно, взяв ее за руку.

— Но будешь.

— Буду, конечно. Сейчас я тебя поцелую, и, если тебе не понравится, то я отстану. На сегодня. Потом снова попробую, — делаю крошечный шажок навстречу.

Она замирает, поднимает на меня взгляд, зрачки расширены, губы приоткрыты. Дышит так, что ее грудь чувственно колыхается. Жар ползет по ее шее и подбирается к щекам.

Господи, как девушка, которую соблазняют впервые, честное слово!

Действовать нужно напористо, но деликатно, чтобы не давать ей времени одуматься и в то же время не спугнуть, мда…

Ввязался же ты, Беляев! Эту женщину обхаживать нужно, как королеву какую-то, а я уже отвык: с бывшей все быстро перетекало в область секса, всегда в спешке, времени нет, вдруг нас застукают. На адреналиновых качелях мою систему убило в хлам. А теперь… Я вдруг понимаю, что в некоторой неспешности и завоевании женщины понемногу есть своя особенная прелесть, свой тонкий вкус, которого в моей жизни не было раньше. И, положа руку на сердце, признаюсь, что и не было бы никогда, останься я в прошлых отношениях. Когда рядом с тобой не та, вся жизнь идет по звезде, вся!

— То есть, если мне не понравится…

— Ага, да. Все в твоих руках, — сглатываю слюну.

Стискиваю талию Татьяны обеими руками, напираю крепче. Даю ей время подумать и решить, что будет дальше. Она немного упирается ладонями мне в грудь, ещё больше раскачивая эмоции внутри. Полыхает там, за ее осторожными прикосновениями.

Плыву… Как сбрендивший кот, по весне, только от наших объятий.

Потом наклоняюсь, одновременно с этим перемещаю одну руку вверх по спине, по шее. Как сапер, ей богу! По миллиметру продвигаюсь.

Нахожу ладонью затылок, запускаю пальцы в волосы, массируя кожу головы, и наклоняюсь для поцелуя.

Татьяна тихо выдыхает мне в губы. Пальцы скребут рубашку.

Ее дыхание оседает на моих губах.

Пробую одним касанием.

Задрожала.

Запахла сладко, духи от волнения на ней раскрываются иначе.

Прерывисто задышала, облизнулась.

— Да что ты делаешь со мной, женщина! — тихо рыкаю, напав на ее приоткрытый рот.

— Василий… ох… Мммм… — довольно мурчит, когда наши губы сливаются.

Языки быстро включаются в игру, танцуя.

Пробуем друг друга на вкус, отдавая себе отчет в происходящем.

Вот так, да… Боже, какая вкусная, отзывчивая.

Трепетная, сомневающаяся, но пробующая осторожно, как любопытная кошка.

Во мне все кипит, шипит и плавится от более глубоких поцелуев, от частых вздохов со стонами.

Как она прижимается, дрожа. Второй рукой обхватываю ее за попку и толкаю к столу маленькими шажками.

— Чшшшш… — заставляю себя притормозить, почувствовав ее напряжение. — Все хорошо.

— Даааа… — смотрит мне в глаза. — Хорошо. А что потом с этим делать?

— Я уже все решил, забыла?

— Да, но дети… — беспокоится. — Я не знаю, как им сказать.

— Пока не говори. Потом скажешь. Пока… — делаю паузу. — Пока я согласен побыть твоим тайным любовником.

— Любо-о-овником?

— Да. Должна же ты на трезвую голову оценить, насколько я хорош, если совсем ничего о ночи не помнишь.