16

… она-то откуда тут могла взяться⁈

Но лестничной площадке стояла Ирма Генриховна, мой первый перитонит.

Ну да, у врачей специфичное запоминание пациентов. Это как у дачников советской эпохи идентификация соседей происходила не по лицам, а по формам и размерам торчащих над грядками ж… пятых точек.

Так и хирурги, запоминают пациентов по диагнозу плюс фамилия. Иванова, холецистэктомия желчного пузыря. Петров, комбинированная паховая грыжа. Сидорова, муцинозная киста…

Ирма Генрихован была фиброзным перитонитом. Причем моим первым, потому запомнившимся навсегда. Как и сама пожилая и весьма экстравагантная леди, с которой мы почти подружились за время ее небыстрого восстановления после операции. Мы даже созванивались и поздравляли друг друга с праздниками.

Дамой она была энергичной. Невзирая на довольно преклонный возраст, обладала отличным зрением, прекрасным слухом и фантастическим жизнелюбием. Занималась йогой, пела в хоре и продолжала кружить головы многочисленным поклонникам, большинство из которых были лет на пятнадцать-двадцать ее моложе.

Глядя, как в больничную палату Ирмы вереницей, с цветами и конфетами, идут весьма интересные мужчины, я не уставала задавать себе вопрос — как? Как ей это удается⁈

Сейчас Ирма стояла на лестничной площадке. Нетерпеливо поглядывала на дверь из-под ассиметричной, рвано выстриженной и выкрашенной в ярко-голубые и розовые перья, челки. В последнюю нашу встречу, перья были лимонно-желтые и сиреневые…

— Кто там? — прозвучал сзади шепот. По уху и шее скользнуло горячее дыхание, еще больше вздыбливая и так торчащие от удивления волоски на коже.

Я отлипла от глазка и повернулась к стоящему за спиной Станиславу. Уставилась в сверкающие весельем голубые глаза и зависла — ну и что делать? Открывать дверь и здороваться? Или сделать вид, что знать Ирму не знаю, и затаиться?

— Там… Э-ээ. Женщина там, — ответила максимально нейтрально.

Станислав удивленно приподнял темную бровь. Обнял меня за талию, легким движением отодвинул от двери и заглянул в глазок. Посмотрел-посмотрел, тяжело вздохнул и в точности повторил мою недавнюю мысль:

— Она-то откуда тут⁈

— Ты ее знаешь? — зашептала я, от волнения перейдя на «ты». — Давай сделаем вид, что нас нет дома, а⁈

Вместо ответа Станислав скептически хмыкнул и начал открывать дверь. Понятно, он тоже хорошо знает Ирму… И это проблема. Нет, это проблемища! Она ведь в курсе, что никакая я не Наташа!

Я отступила за дверь в надежде, что Станислав переговорит с гостьей, да и отправит ее восвояси. Да, наивная Василиса!

— Станиславчик, мальчик мой! А я шла домой после чудесного, восхитительного спектакля в Мариинке и вдруг вижу, что в окнах квартиры горит свет! Сначала хотела пройти мимо, но вдруг поняла — это знак. Знак от Вселенной зайти и встретиться с чем-то чудесным! — бодрый, хорошо поставленный голос Ирмы Генриховны зазвучал на всю квартиру. Следом в дверном проеме показалась она сама.

В длинном, из темного кружева платье. В короткой шубке из голубой норки и кокетливых, с точеным каблучком и узким носком ботиночках. Руки Ирмы в кружевных митенках, сжимали бархатную театральную сумочку. На макушке, завершая образ, красовалась кокетливая круглая шляпка-таблетка.

В общем, в сочетании с розово-голубыми волосами и ее честными, без малого восьмью десятками лет, все это смотрелось на Ирме Генриховне… феерично. Иначе и не скажешь.

Между тем гостья, продолжая радостно щебетать, переступила порог квартиры.

— Дорогой, помоги мне раздеться и скорее сделай чаю. Своего фирменного, с османтусом, а то я продрогла до самых костей! — Ирма повернулась, чтобы Станиславу было удобнее принять у нее шубку, и тут ее взгляд уперся в меня…