Глава 3

13 января, после полудня

Маша

От Лёнечки удаëтся отвязаться без особого труда. Я обещаю позвонить, когда освобожусь, и ещё раз повторяю, что он при желании может начать есть мамино варенье. Я не обижусь и даже буду рада.

Подготовка к встрече с Витом почти окончена: голова вымыта, волосы уложены, лицо накрашено. Кто бы знал, как я не люблю подводить глаза, но раз спонсору нравится – надо соответствовать. Честно говоря, с удовольствием походила бы с макияжем а-ля натюрель – немного пудры, нежная помада, ну, может, ещё ресницы подкрасила бы. В общем, примерно как Елизавета. И в джинсах бы ходила, как она. Только – увы – Вит говорил, что Елизавета не выглядит женственно, поэтому он давно потерял к ней интерес.

– Женственно – это как? – с нежной улыбкой уточнила я в тот день.

– Ты же еë видела: толком не красится, за собой не следит, ходит в штанах, – он поморщился.

Справедливости ради надо признать, что неухоженной Елизавета не выглядит, и даже наоборот. Но ходит она обычно в удобных джинсах, свитерах или водолазках под горло и обуви без каблуков. Выводы о том, чем удержать Вита, я сделала. Косметика должна быть яркой, её должно быть хорошо видно. Одежда нужна такая, какая нравится любовнику. Почему бы и нет, если Витасик заплатит и за косметику, и за шмотки.

Я отправляю голосовое сообщение: "Мрр, котик, я тебя жду!" – и утыкаюсь в учебник. Обеспеченный любовник – это хорошо, но последний экзамен на зимней сессии никто не отменял. Вит старается, чтобы нас не видели вместе, и меня полностью устраивает результат его стараний. Я числюсь в общежитии, но живу в приличной съëмной однушке – без тараканов, соседок и студенческих дебошей. Благополучный район, спокойно, тихо, до универа можно дойти пешком.

Телефон звякает сообщением через полчаса.

"Солнышко, скоро приеду. Целую! ОООЧЕНЬ жду нашей встречи". И куча смайликов с поцелуйчиками.

Учебник я на всякий случай засовываю в сумку – вдруг будет возможность почитать? Он, конечно, есть и на телефоне, но с бумажной книгой мне удобнее.

Одеваюсь в то, что понравится Виту: новое зелёное блестящее платье до колена. С большим декольте – всё, как положено. Под него – кружевное бельë, чёрные чулки. На шею повязываю невесомый светлый шарфик. Холодно будет, конечно, но мне только до машины дойти, а потом – до дачи. Мелькнула мысль прихватить с собой лосины на меху, но я решительно отмела еë. Таких вещей в гардеробе содержанки быть не должно.

Самое страшное – сапожки на каблуках-шпильках высотой двенадцать сантиметров. Зимой, когда землю сильно подморозило. Этот кошмар я надеваю только на свидания.

Из подъезда выхожу с перекошенной улыбкой, боясь навернуться на подледеневшем асфальте. По-моему, зимнюю обувь на каблуках надо запретить! Красиво это смотрится только в кино, а в жизни я, как улитка, ползу сначала под козырьком подъезда, а потом ещё сильнее замедляюсь на пути к припаркованной метрах в десяти машине. Ноги замерзают моментально, шарфик легко продувается даже лёгким ветром. А Вит с сияющей улыбкой машет мне из окна внедорожника. Ему и в голову не приходит, что неплохо бы поддержать девушку на скользком асфальте.

Машу ему в ответ, сжимая в другой руке подарочный пакетик с кружкой. Ведёт себя Вит действительно как босс, причём как босс-самодур.

Ноги разъезжаются совершенно неожиданно, всего в шаге от машины. Я успеваю схватиться за капот. Раздаётся смачный хруст: отломался левый каблук. Блин, лучше бы я разбила чашку!

Вит тут же выходит из машины и под локоток доводит меня до двери.

– Бедная моя девочка, ну что за обувь сейчас делают? – сочувственно бухтит он. – И ведь сапоги далеко не дешёвые.

Я так понимаю, мои ноги его мало волнуют, главное – сапоги. Даже не спросил, всё ли в порядке. Как только жена с ним живёт?

– Не представляю, как буду ходить, – печально подхватываю я.

Представляю, конечно. Завтра надену нормальные удобные ботинки без каблука.

– Ничего, если что, я куплю тебе другие сапожки, – Вит чмокает меня в щëку и усаживает в машину. – Только сначала попробуем починить эти.

Это ещё что за жмотство? Мой спонсор начинает расслабляться, и это совсем не хорошо.

Он плюхается на водительское место.

– Витасик, чинить отлетевший каблук бессмысленно, – я с улыбкой хлопаю ресницами. – Он всё равно будет шататься и может сломаться в любой момент.

– Между прочим, моей супруге одной пары зимней обуви хватает на два-три года, – отвратительно-поучительным тоном сообщает Вит.

– Твоя супруга носит обувь на сплошной подошве, – напоминаю я. – Таких ботинок и на четыре года может хватить.

– Да, но это совсем не женственно, – заявляет он.

– Женственно – это почти всегда дорого и непрактично, – сообщаю я.

И очень неудобно, между прочим. Но раз меня так хотят видеть на красивых ходулях, то пусть эти ходули будут новыми.

Сначала мы едем в обувной магазин, где мне удаётся убедить Вита купить тёплые сапожки на семисантиметровых и более устойчивых каблуках. Даже усилий прилагать не приходится: наверняка любовнику не хочется платить за мою дорогую обувь по нескольку раз за одну зиму.

– Кстати, что мы будем есть на даче? – интересуется Витасик.

Я-то откуда знаю? Это же не моя дача!

Проглотив рвущиеся с языка резкие слова, с нежной улыбкой отвечаю:

– Я думала, ты обо всём позаботишься. Ты такой внимательный…

Грубая лесть, как всегда, действует. Вит любит, когда его хвалят, особенно – когда хвалят за то, чего нет на самом деле. Он, правда, ворчит, что о таких вещах должна позаботиться девушка, но ворчит по дороге к гипермаркету. Там я честно забочусь о пропитании – показываю пальчиком на готовые салаты, курицу-гриль, тортик и прочее, что можно съесть на даче. Особо заморачиваться с кормлением Вита я не собираюсь. Тут только расслабься – и от тебя сразу начнут ждать того, что должна делать жена: готовки, стирки, пришивания пуговиц и далее в том же духе.

В принципе, если бы я желала выйти замуж за Витасика – показывала бы и заботливость, и хозяйственность. Но как муж он мне совершенно не нужен. Я и жить с ним в одной квартире не хотела бы, для семейных отношений это вообще не вариант.

Нет уж, брак должен быть крепким, желательно по любви. А пока этой любви нет, пусть Вит обеспечит мне более-менее безбедное проживание и обучение. И на работу меня попозже устроит, если всё пойдёт по плану.

13 января, ближе к вечеру

Лиза

Загоняю машину в гараж. С самого начала мне не нравилась идея сделать его в доме. Запахи бензина и выхлопных газов проникают на первый этаж, как я и говорила Виталию. Но сейчас, если не стану здесь задерживаться, машина в доме – это даже удобно. Не надо будет выносить то, что заберу, на улицу.

Я оставляю ботинки на пороге и выныриваю в коридор дачи, туда, где стоит обувница с тапочками.

Собственно, у нас приличный двухэтажный загородный дом в охраняемом посёлке, а дачей его называет Виталий. Никакого огорода на участке не предусмотрено, большая часть территории заасфальтирована. Растут здесь только кусты сирени и деревья – черешня, груша, яблоня, орех. До сих пор не понимаю, зачем Виталию понадобился двухэтажный дом. Детей у нас нет, гостей он сюда не зовёт, а для двоих места, мягко говоря, многовато.

Я влезаю в тёплые тапочки и спешу к лестнице на второй этаж – к сейфу в стене спальни. В доме стоит затхлый, нежилой запах, к нему примешиваются пыльные нотки. Я чихаю и потираю замёрзшие руки.

Пейзаж с хвойным лесом в спальне висит кривовато. Последним в сейф заглядывал муж, я всегда поправляю картину. По-моему, глупо прятать сейф таким классическим способом – об этом приёме все прекрасно знают, – но спорить с Виталием я не стала, пошла на очередную уступку. Всё равно дом на сигнализации, а в посёлке есть охрана и камеры видеонаблюдения.

В сейфе, к счастью, всё на месте – и дорогущее бриллиантовое колье, которое мне совершенно некуда было надеть, и две небольшие акварели французских художников-импрессионистов, подаренные моим отцом. Одна на нашу свадьбу, другая – на десятилетие совместной жизни.

Ещё я обнаруживаю в сейфе то, чего там быть не должно: золотые серьги в бархатной коробочке – не мои и не настолько дорогие, чтобы хранить их взаперти. Тоненькие, лёгкие, в форме сердечек. Скорее всего, Виталий собирался подарить их Любавиной и спрятал здесь, чтобы я случайно не нашла. Продолжаю изучать находки, складывая их на кровать. Папку с документами фирмы возвращаю в сейф сразу. Подозреваю, что там может быть какой-нибудь компромат, но он мне не нужен.

В прозрачном файле – договор аренды однокомнатной квартиры, судя по адресу, она находится недалеко от универа. Подписан Виталием, а в качестве жильца указана Любавина Мария Александровна. Мужу и в голову не приходило, что я могу в его отсутствие заглянуть в сейф, я вообще очень редко его открываю. Но всё же держать здесь договор аренды квартиры и подарок для любовницы – одна из последних степеней наглости.

Впрочем, следующий документ оказывается ещё интереснее. Нотариально оформленное завещание свекрови, по которому большая часть её имущества перейдёт к Виталию, минуя его отца и младшего брата. По этому документу квартира Ольги Дмитриевны Калининой, а также деньги с какого-то банковского счëта должны быть поделены между её мужем и сыновьями. При этом Виталий единолично унаследует деньги с ещё двух счетов в разных банках и… Я моргаю и более внимательно перечитываю предложение. Да, ошибки нет, свекровь завещала ему эту самую дачу. А это значит, что Виталий тайком от меня переоформил дом на свою мать.

Я подхожу ближе к окну. Темнеет, буквы сливаются между собой, руки мелко подрагивают. Два банковских счëта – наверняка заначка Виталия, оформленная на свекровь. А ещё эта дама завещала любимому сыну долю в нашей квартире. Картина становится всё отвратительнее. Виталий подстраховался во всех сферах, причём давно – завещание было написано четыре года назад. В случае развода я должна остаться с минимумом имущества.

Решительно запихиваю в сейф всё, кроме картин и драгоценностей. Завтра посоветуюсь с отцом и решим, что со всем этим делать, а сегодня заберу своё.

Я спускаюсь по лестнице. Вспоминаются все мои уступки, все "мелочи", на которые я раньше не обращала внимания – перешëптывания моего мужа со свекровью, их косые взгляды, поездки Ольги Дмитриевны к нотариусу в сопровождении Виталия, его "небольшие доходы" и "деньги, вложенные в фирму". Как можно было быть настолько слепой и глухой? Мне казалось, что наши отношения незыблемы, что между нами любовь и полное доверие. Впрочем, предают именно тех, кто доверяет. Их проще всего обмануть.

В гараже я аккуратно упаковываю колье и акварели в сумку и устраиваю её под передним пассажирским сидением.

Следующий поход – в большую гостиную на первом этаже. Кто бы объяснил, зачем эта комната в доме, где не бывает гостей? Здесь в серванте стоят статуэтки – память о моей бабушке. Виталий настоятельно просил убрать их из квартиры, потому что статуэтки там ни к чему не подходят. Как-то так получилось, что я не упоминала, сколько стоят эти фарфоровые балерины, сделанные вручную в девятнадцатом веке. Для меня они – прежде всего память, о цене речь не заходила, а Виталий в антиквариате не разбирается.

Четырёх балерин я складываю в сумочку, обмотав каждую статуэтку кухонными полотенцами.

А когда собираюсь уйти в гараж, слышу, как открываются ворота дома. К окну в коридоре вплотную не подхожу, и так всë видно.

Во двор въезжает внедорожник, который мне купил отец. За рулём мой супруг, а рядом с ним – студентка Маша Любавина.

Вот и первый гость, которого при мне сюда пригласили.