Глава пятая

Я никогда не боялась погостов. Напротив, мне всегда было особенно спокойно здесь. Оно и неудивительно. Как любила говорить моя бабушка: «В жизни есть только одна неразрешимая проблема — смерть. Со всем остальным вполне возможно справиться». В солнечный субботний день на кладбище, которое располагалось в городской черте Бельвиля, было малолюдно. Лишь порой издалека доносились голоса людей, пришедших навестить могилы родных и близких. Даже время тут текло иначе, чем в шумном суетном городе. Где-то в кронах невидимый жаворонок рассыпал свою мелодичную трель, и этот звук казался почти неуместным среди молчаливых надгробий, но оттого еще более драгоценным. Раскидистый старый дуб около небольшого фамильного склепа семьи Трелони давал достаточно тени. Я осторожно присела на покосившуюся от ветхости лавочку, посмотрела на надгробие из черного мрамора. Плита, отполированная временем и дождями, блестела в лучах полуденного солнца, словно зеркальная гладь темного пруда. В строгих гранях отражались небо и проплывающие облака. Из глубины камня на меня смотрела бабушка. Высокая, даже в старости сохранившая прямую осанку, с породистым длинным лицом и мягкой усмешкой, застывшей в глубине карих глаз. Мне пришлось немало заплатить местному умельцу, который сумел перенести магиснимок на поверхность мрамора. Помню, как Витор был из-за этого недоволен. Мы как раз готовились к свадьбе, и он искренне считал, что нашел бы этим деньгам более достойное применение. Благо, что у меня хватило все-таки твердости духа на то, чтобы отстоять свое решение. Кстати, многие говорили, что я очень похожа на бабушку. Именно от нее я унаследовала густую темную шевелюру, темно-карие, почти черные глаза и высокий рост. Если судить по семейному фотоальбому, то у моей мамы была совсем другая красота. Светлые волосы, прозрачные серые глаза. В общем, полная противоположность мне. На надгробие были выбиты три имени. София Трелони, моя бабушка. Изабелла Трелони — моя мать. И Грегор Трелони — отец. Но покоилась здесь только бабушка, поэтому по обычаю и магиснимок на надгробии был один. Тела моих родителей так и не были найдены после чудовищного пожара, в котором они погибли. А заодно дотла сгорел наш дом. Мне тогда было всего десять. Лишь по счастливой случайности я в ту ночь решила остаться у бабушки, потому и не разделила участь родителей. Бабушка очень тяжело перенесла смерть единственного любимого сына и не менее любимой снохи. Долгие годы имена моих родителей были вообще под запретом у нас в доме. Нет, бабушка не ругалась на меня, когда я вспоминала про них. Она вообще крайне редко повышала на меня голос. Просто каждый раз, когда я пыталась хоть что-нибудь разузнать о родителях, — бабушка начинала плакать. Она, конечно, не рыдала взахлеб, не билась в истерике. Но вид крупных прозрачных слез, которые сами собой катились из ее глаз, так угнетающе действовал на меня, что вскоре я поняла — эта тема всегда будет между нами под запретом. Почти сразу после того, как я поступила в академию, бабушка тяжело заболела. Думаю, лишь забота обо мне поддерживала ее все годы, прошедшие после гибельного пожара. Когда я уехала в столицу, то и силы ее иссякли. Нет, она никогда не жаловалась мне. Но с каждым моим приездом на каникулы я замечала, как меняется ее внешность. Как она худеет, как под глазами появляются глубокие тени усталости и бессонницы, с какой стремительной скоростью в густых черных волосах начинают серебриться широкие полосы седины. Иногда я думаю — а не потому ли и не сложилась моя учеба? Тяжело вникать в премудрости магической науки, когда сердцем и душой находишься далеко от пыльных гулких аудиторий. Во многом именно по этой причине я и восприняла решение об отчислении с радостью, а не с огорчением. Возвращалась в Бельвиль с четким намерением больше никогда не покидать бабушку и провести с ней ее последние годы жизни. Увы, не успела. Точнее, успела лишь на похороны. София Трелони умерла за день до моего приезда. И меня утешает только то, что это произошло тихо и во сне. Просто однажды утром она не открыла глаза, отправившись в лучший из миров. И там, я уверена, она встретилась с моими родителями. Я тихонько всхлипнула и кончиком пальца осторожно смахнула с ресниц слезинки. Удивительно, столько лет прошло, а боль от потери не проходит. Я зажмурилась. Запрокинула голову к солнцу, ловя лицом теплоту его лучей. Когтистая лапа дурного предчувствия, все это утро немилосердно терзавшее мое несчастное сердце, потихоньку разжималась. На кладбище я всегда приходила в самые тяжелые моменты своей жизни. Нередко рыдала тут взахлеб, мысленно рассказывая о своих бедах. И почему-то была абсолютно уверена, что бабушка слышит меня. Наверное, глупо верить в это. В университете на занятиях по некромантии нам говорили, что мертвые глухи к просьбам и к бедам живых, и что порог между двумя мирами непроницаем без особых ритуалов. Но мне это помогало. Уходила я отсюда всегда с новыми силами и с верой в лучшее. — Такие дела, — пробормотала я вполголоса, не открывая глаз. — Витор ушел от меня, и его любовница — наглая беспринципная особа, которая украла наши семейные драгоценности. А еще она хочет упечь меня в тюрьму и, по всей видимости, не успокоится, пока я не уеду из города. И как вишенка на торте: на следующей неделе явится магический аудит. Из прозрачной синевы неба донесся тонкий и жалобный свист какой-то пичуги. — Я не знаю, что мне делать. — Я опять смахнула слезинки с ресниц. — Как мне дать отпор Мариэлле, не нажив при этом еще больших неприятностей? Или плюнуть на все и действительно уехать? Но ведь именно этого она и добивается. Пичуга свистнула опять, еще более грустно. Я тяжело вздохнула. Посмотрела на магиснимок бабушки. На какой-то миг почудилось, будто изображение изменилось. Между бровей бабушки словно залегла глубокая недовольная морщина. Но наваждение тут же растаяло, стоило мне только моргнуть с удивлением. Немного помедлив, я встала. Подошла ближе к могиле и прикоснулась к надгробию. Обычно холодный мрамор сейчас показался мне горячим. Наверное, нагрелся на солнце. Странным образом это вновь пробудило в голове одну мысль. Слишком сумасбродную и безумную, но по неведомой причине кажущуюся очень привлекательной. Я задумчиво прикусила губу, обдумывая некое подобие плана, который начал вырисовываться в моем воображении. Затем нагнулась и сорвала несколько ромашек. Пересчитала их количество. Ага, четное. Как и необходимо. После чего со злорадством усмехнулась. Ну ладно. Погоревала — и хватит. Мариэлла и понятия не имеет, с кем связалась. — Катрина? — в этот момент послышалось из-за спины негромкое. — Патрик? — с искренним удивлением воскликнула, круто обернувшись на каблуках. Добавила с легчайшим неудовольствием: — Вот так неожиданная встреча! Ты следил за мной? — О нет, что ты, — поторопился оправдаться Патрик. — Просто прогуливался по городу и вдруг увидел тебя. Я выразительно изогнула бровь. Обвела стройные ряды надгробий по обе стороны от широкой гравийной тропинки. — Далековато ты от центра города забрел, — проговорила с иронией. Патрик в свою очередь огляделся по сторонам с такой растерянностью, как будто лишь сейчас понял, где находится. — И впрямь, — обронил негромко. — Задумался, видимо. Согласись, утро сегодня оказалось богатым на события. Необходимо было поразмышлять в одиночестве. А ноги, видимо, завели меня туда, где тише всего. Вот хитрец! И думает, что я поверю столь нелепому оправданию? Но впрочем, ладно. Самой интересно, что ему от меня надо. Патрик тем временем подарил мне самую обворожительную улыбку в мире, и сердце невольно екнуло от этого. Эх, хорош все-таки! И легкий флер таинственности ни капли не уменьшает его привлекательности, а скорее, даже напротив. Правда, я тут же мысленно одернула себя. Очнись, Катрина! Ты еще с первым неудачным браком не разобралась, а уже на других мужчин заглядываешься. Права Теона, не всегда правильно клин клином вышибать. — А ты что тут делаешь? — торопливо задал вопрос Патрик, не дожидаясь, когда я продолжу расспросы. — Пришла навестить родных, — честно ответила я и кивком указала на могилу за своей спиной. Странно, но мне показалось, что Патрик не ждал от меня такого ответа. Он замешкался, высоко вскинул брови, и улыбка мгновенно исчезла с его губ. — О, мои соболезнования, — сказал негромко и серьезно. Подошел ближе к надгробию, прочитал фамилии и посмотрел на меня с искренним сочувствием. — Ничего страшного, прошло много лет — и я уже привыкла жить без них, — ответила я. Помолчала немного и добавила чуть слышно: — Без родителей так точно. — Ты сирота? — осторожно осведомился Патрик и опять уставился на надгробие. Было видно, что в уме он пытается понять, как связаны три имени с одинаковыми фамилиями. Но уточнить не решается, боясь показаться грубым. — Здесь покоится моя бабушка, София Трелони, — решила проявить я милость. — Родители погибли, когда я была еще маленькой. Их тела так и не нашли. — Понятно. — Патрик задумчиво кивнул. — Получается, ты из рода ведьм? — С чего такой вывод? — Я широко распахнула глаза. — Из-за фамилий, — пояснил Патрик. — Это же чисто ведьминская традиция — детям давать фамилии матерей. — София Трелони была моей бабушкой по отцу, — вздохнув, пояснила я. — Моя мать… И запнулась. Собственно, а я ведь ничего не знаю о родных со стороны матери. Даже не в курсе их имен. В семье, насколько я помню, эту тему всегда как-то замалчивали. Ну а бабушка, как я уже говорила, слишком болезненно воспринимала все мои расспросы. — Ты ничего не знаешь про свою мать? — задал новый вопрос Патрик, правильно интерпретировав затянувшуюся паузу. — Только то, что она была не из Бельвиля, — медленно протянула я. — В отличие от отца и бабушки. Хм-м… И нахмурилась, принявшись задумчиво общипывать одну из ромашек. — Впрочем, это легко исправить. — Патрик опять лучезарно улыбнулся. — В городском архиве наверняка найдется вся нужная тебе информация. Я с невольным отвращением передернула плечами. Архив! То самое место, где работает Витор! О нет, пожалуй, я поумерю свое любопытство. Чувствую, это здание я еще долго буду обходить по широкой дуге, лишь не столкнуться с ним ненароком. — А, да! — Патрик издал сухой смешок, опять без особых проблем разгадав причины моего кислого выражения лица. — Ведь именно в архиве работает твой почти бывший муж, не так ли? Я вздрогнула и уставилась на него с нескрываемым подозрением. Ничего себе! Судя по всему, он действительно навел обо мне справки. Вызнал всю подноготную перед тем, как отправиться утром в гости. Но для чего ему это? «Быть может, ты ему понравилась, и он решил помочь?» — шепнул внутренний голос. Правда, в нем слышалось немало сомнений. И я была с ним солидарна в этом. Не похожа я как-то на прекрасную принцессу, угодившую в беду. Хотя Патрик вполне потянул бы на роль доблестного принца на белом коне. В этом, наверное, и заключается причина моего недоверия к нему. Кажется слишком подозрительной такая активность от почти незнакомца. — Между прочим, я готов составить тебе компанию, — вкрадчиво предложил Патрик и вдруг шагнул ко мне. Я лишь каким-то чудом не попятилась. Теперь мужчина стоял так близко от меня, что я чувствовала легкий свежий аромат его одеколона. Синие глаза горели затаенной улыбкой, губы были приоткрыты словно для поцелуя… Осознав, что я самым неприличным образом пялюсь на них, я мысленно выругалась и уставилась Патрику прямо в середину лба, как на наиболее безопасное место. Смотреть ему в глаза и тем более на губы казалось слишком опасным занятием. — Компанию? — осипшим от волнения голосом переспросила я, как-то мгновенно потеряв нить разговора. — Какую компанию? — Для похода в архив, конечно же, — мягко сказал Патрик. Протянул руку и заправил мне за ухо выбившуюся из прически прядь волос. Я еще шире распахнула глаза, пуще прежнего рассматривая его лоб, лишь бы не столкнуться взглядами. Патрик негромко кашлянул и украдкой потер так заинтересовавшее меня место рукой, словно проверяя, не вырос ли у него рог. Убедившись, что там все в порядке, кашлянул опять, теперь громче, намекая, что ждет моего ответа. — Я не думаю, что это хорошая идея, — пробормотала я, отчаянно стараясь не покраснеть. — Витор… — Сегодня суббота, — оборвал мой жалкий лепет Патрик. — Вряд ли твой будущий бывший муж проводит законный выходной на рабочем месте. Скорее, наслаждается обществом новой возлюбленной. А вот какой-нибудь дежурный клерк в архиве должен быть. Вообще-то, он прав. После столь резонного возражения Патрик опять потянулся к моим волосам, теперь поправив прядь с другой стороны. Наклонился еще ниже, так, что между нашими губами осталось до неприличия мизерное расстояние. Продолжать изучать его лоб в такой обстановке было совершенно невозможным делом. Я неосторожно опустила взгляд — и утонула в его глазах. Таких синих, таких восхищенных, на дне которых плескались озорные смешинки. — Кстати, а для чего тебе кладбищенские цветы? — чуть слышно поинтересовался Патрик, и его дыхание пощекотало мои губы. — Для зелья, — словно со стороны услышала я свой срывающийся голосок. Очарование момента сразу же куда-то исчезло. Взгляд Патрика затвердел, угасли веселые искорки в его зрачках. — То есть, я взяла их на память о бабушке, — затараторила я, осознав, какую глупость совершила и силясь исправить допущенную ошибку. — Хотела поставить их в вазу у себя на кухне. Чтобы вспоминать о ней почаще. — У тебя в руках четное количество цветов, — сказал, как припечатал, Патрик, явно не поверив моим оправданиям. — Обычно такие букеты дарят на похороны. — Я не суеверна, — фыркнула я, прекрасно понимая, что вязну во лжи все глубже и глубже. Патрик неполную минуту просто смотрел на меня, как будто ожидал, что я раскаюсь и расскажу правду. Но я лишь хлопала ресницами, вновь вернувшись к изучению его лба. — Боюсь, твои цветы завянут, пока мы будем в архиве, — наконец, обронил он. — Лучше оставить их здесь. — Да, но… — заупрямилась было я. И осеклась. Этот невозможный тип каким-то чудом умудрился перехватить мою руку и очень мягко, однако непреклонно разжал мои пальцы. Ромашки упали мне под ноги, и я с досадой цокнула языком. Ну вот. Все-таки не стоило их рвать на глазах у Патрика. Теперь у него наверняка возникли ненужные ко мне вопросы. Что особенно некстати, учитывая все сложившиеся обстоятельства. Придется опять навестить могилу бабушки. Желательно — прямо сегодня. Ладно, придумаю еще, как отделаться от этого типа. Но он прав. В архив тоже надо заглянуть. — Не расстраивайся, — попросил меня Патрик, когда я с огорчением посмотрела на несчастные ромашки. — Такая красивая девушка достойна самых красивых цветов, а не обычных полевых. — Кто бы мне их еще подарил, — не удержалась я от язвительного замечания. — И потом. Я больше люблю как раз полевые. — Я учту, — с каким-то странным смешком пообещал Патрик. Подхватил меня под локоть и настойчиво потянул прочь, обронив напоследок: — Идем же, Катрина! Интуиция подсказывает, что в архиве нас ждет что-то очень интересное! Я неохотно повиновалась. Вообще-то, я считала, что семейные тайны могут и подождать. Подумаешь, не знаю я девичьей фамилии матери. Ну и что? Все прожитые годы мне это никак не мешало. И сейчас у меня есть куда более актуальные проблемы, требующие скорейшего решения. Но сопротивляться напору Патрика я не рискнула. Все равно не отвяжется. К тому же будет ну очень подозрительно, если я оттолкну его и кинусь собирать несчастные ромашки, уже изрядно помятые и на цветы-то непохожие. Особенно если учесть мою недавнюю оговорку об их настоящем предназначении. Эх, верно говорят, что беда не приходит одна!