Глава 12. Для неё запретов не было

Я опустила телефон, не понимая, что чувствую.

Я думала, что после развода Шон не станет терять времени и сразу будет с Кензи.

Я была уверена, что она ему действительно нравится.

Ведь Шон всегда был человеком принципов.

По крайней мере, со мной он именно таким и был.

Он не разрешал мне рассказывать кому-либо в компании о наших отношениях.

Не разрешал есть в машине.

Не разрешал делать множество других вещей.

У него были правила на все случаи жизни.

Но когда дело касалось Кензи, от этих правил почему-то не осталось и следа.

Рядом с ней у него словно вообще не существовало границ.

Иногда я ненавидела его.

Но если бы я сама не увидела, насколько очевидно он делал для неё исключения, возможно, так никогда и не поняла бы, насколько жалкой выглядела рядом с ним.

Я горько усмехнулась.

Конечно.

Ему просто было удобно, чтобы я оставалась рядом и заботилась о нём.

Каждый раз, когда Шон возвращался домой пьяным, я готовила ему суп от похмелья.

Массировала виски, пока он не засыпал.

А утром вставала пораньше, чтобы приготовить ему лёгкий завтрак, который он любил.

Наверное, он просто привык к тому, что о нём заботятся.

Привык настолько, что уже перестал замечать всё это.

Около двух часов ночи я проснулась, чтобы выпить воды.

Вернувшись в кровать, я долго не могла снова заснуть.

Через некоторое время я всё-таки взяла телефон и снова открыла приложение с камерой наблюдения.

Шон не спал.

В темноте он сидел один на диване и смотрел куда-то перед собой.

Взгляд был пустым.

Казалось, он даже не до конца понимал, где находится.

Прошла долгая минута.

Затем он схватился за живот и хрипло пробормотал:

— Мейв... У меня болит живот. Где мои лекарства?

За последние несколько лет из-за постоянных выпивок и застолий Шон серьёзно испортил желудок.

Со временем ему стало лучше, но стоило ему выпить алкоголя, как боль возвращалась почти сразу.

Я всегда тщательно раскладывала его лекарства по отдельным коробочкам.

На каждой писала, сколько таблеток принимать и когда.

Даже сроки годности отмечала на стикерах, чтобы ему не приходилось ничего искать.

Он принимал эти лекарства столько раз, что должен был давно запомнить, где они лежат.

Но так и не запомнил.

Система видеонаблюдения была подключена к моему телефону.

Я могла заговорить с ним через приложение.

Могла подсказать, где лежат лекарства.

Но я не произнесла ни слова.

Просто молча смотрела, как Шон согнулся пополам, прижимая руку к животу.

— Мейв...

Он позвал меня снова.

Но в ответ раздалось только тихое тиканье настенных часов.

В пустой квартире.

В конце концов Шон с трудом поднялся на ноги и начал открывать один ящик за другим.

Шкафчик, который я когда-то аккуратно организовала, за считаные минуты превратился в полный хаос.

Он вытаскивал всё подряд и бросал на пол.

Наконец нашёл коробку под телевизионной тумбой.

Поднял её.

Но лекарства принимать не стал.

Вместо этого просто уставился на стикер сверху.

Я даже с закрытыми глазами могла представить, что там было написано.

Гидроксид алюминия. По одной-две таблетки за приём, три раза в день. Принимать через один-два часа после еды или перед сном.

Я сама написала эту инструкцию.

Своей рукой.

Буква за буквой.

Сколько любви было в этих простых строчках.

Наивной.

Глупой.

Я действительно верила, что если отдам человеку всё своё сердце, он когда-нибудь полюбит меня так же сильно.

Но теперь я понимала одну простую вещь.

То, что для меня было любовью и преданностью, для другого человека могло оказаться всего лишь удобством.

Тем, чем пользуются, пока это приносит пользу.

А потом без сожаления отбрасывают в сторону.

Шон сидел на корточках и неподвижно смотрел на коробку с лекарствами.

Прошла целая вечность.

Наконец он медленно опустил голову на колени.

Он не плакал.

Не говорил.

Просто сидел.

В ту ночь Шон так и не принял лекарство.

Он остался в гостиной и одну за другой закуривал сигареты.

Так и просидел до самого утра.

Один.

В тишине.

И впервые я не была рядом, чтобы спасти его от последствий его собственного выбора.