Глава 7

Марина

Встреча с Егором снова поставила всё с ног на голову. Он ворвался тайфуном и не собирается останавливаться, пока не лишит меня последних капель благоразумия. Мы встречаемся ещё два раза, без пафоса, по-простому, и больше он меня не целует, чем вызывает непрекращающееся, постепенно растущее раздражение. В глубине его глаз постоянно тлеет насмешка, вызывая желание вмазать по лицу. Жаль, я никогда никого не била, опыт бы пригодился. Квартира превратилась в цветник — когда мы не видимся, он присылает цветы. Так проходит две недели, во время которых я становлюсь свободной женщиной: развод состоялся. Я заехала в ЗАГС, забрала свидетельство. Смотрела на него со странным чувством. Вроде бы грустно, больно, но в то же время ощущение освобождения. Оно бы никогда не возникло, не предай Лёня наш брак. Удивительно, как один поступок может перечеркнуть то, что я привыкла называть любовью. Машину, кстати, мне очень быстро починили и пригнали прямо под подъезд. И как тут не уважать Егора, так легко и просто решившего мою проблему? Да, он сам её и создал, но оперативность всё равно восхищает. Бывший появляется на пороге спустя ещё три дня. Открывает дверь своим ключом, входит, как к себе домой. Надо заняться выплатой его доли и сменить уже замки. Нечего тут шастать.

— Ты что-то забыл?

Я даже не встаю из-за компьютера, хотя раньше подорвалась бы навстречу. Май заканчивается, балкон открыт, в комнату залетает запах петуний, которые я купила цветущими и расставила в горшки. При взгляде на Лёню до сих пор что-то ёкает внутри, но это отголоски былых чувств, и только. Привычка.

— Хорошо выглядишь, — замечает он, останавливаясь посреди комнаты. — Эта стрижка тебе идёт.

— Знаю, — отвечаю ровно и отворачиваюсь к монитору. Работа на сегодня уже сделана, вечером меня ждёт встреча с Егором — вот, что занимает сейчас все мысли. Мы не виделись уже неделю, но постоянно созваниваемся. Черти дёргают и призывают спросить у бывшего мужа, смог ли он уговорить застройщика «Задонья» встретиться. Нет, этого я делать не буду, конечно, но сама по себе ситуация смешная.

— Забрала свидетельство?

— Да, а ты?

— Нет. — Он морщится, как от зубной боли. — Не думал, что ты так быстро на это пойдёшь.

— А что ты думал, Лёнь? Что буду слёзы лить и стенать, как вдова над телом павшего героя? Ты свой выбор сделал. Так зачем пришёл?

— Часть летних вещей забрать. Остальное, кстати, можешь выбросить.

— Ну, спасибо! Так и сделаю, а то, знаешь ли, от них дышать тяжело. Надо избавляться от мусора.

— Надо же, как ты заговорила. А как же твои признания в любви?

— Они там же, где остались твои — в прошлом. Забирай то, что надо, остальное я реально выброшу. Завтра же.

— Почему не сегодня? — холодно усмехается он. Перестаю узнавать в этом мужчине своего мужа. На нём дорогой костюм, волосы модно подстрижены, даже часы новые появились. Меня вдруг разбирает смех — видится в этом образе попытка скопировать образ удачного бизнесмена. Только тот же Егор выглядит в дорогих вещах непринуждённо, а Лёня, и это видно, явно боится испортить вещь. То, как он осторожно присаживается на диван, подтянув брюки, вызывает смех.

— Я не поняла, а ты чего сел? Думаешь, я за тебя вещи буду собирать? Или, может, ждёшь, что чаю предложу? Нет. Прости, но свою чашку ты забрал, другой для тебя тут нет.

— Почему ты не была такой языкатой, когда мы вместе жили? — внезапно спрашивает он.

— Может, потому что ты сделал меня молчаливой и покорной, а теперь пелена с глаз спала. — Начинаю раздражаться. Лёня ощущается инородным телом, от которого хочется как можно скорее избавиться. — Собирайся и уходи, у меня ещё дел полно.

— Каких? Чужие писульки редачить?

Он зло улыбается, но встаёт. На самом деле ждал, что мы чаёвничать будем? Никогда не считал, что у меня нормальная работа. Для него сам факт того, что я сижу дома, означал одно — бездельничаю. Не замечая, что поддерживаю в чистоте дом, хожу в магазин, постоянно готовлю, он привычно и легко обесценивал весь мой труд, включая работу. А ведь было время, когда мы жили исключительно на мой доход, пока благоверный страдал, искал себя и новую работу, жалуясь, что прежнее начальство его совершенно не ценило. Зато как стал нормально зарабатывать, задрал нос и надел корону. Думая об его поведении и нашем браке, я постепенно поняла, что именно тогда начала теряться на его фоне, постепенно забывая о чувстве собственного достоинства.

— Прости, не всем дано быть богами торговли недвижимостью. Я лучше буду редачить писульки, чем облизывать продавцов и покупателей, чтобы заработать лишние десять тысяч.

— Сотни, Мариночка. Сотни тысяч, и да, ради них я готов и облизать, если надо.

— М-да, как сильно тебя испортили деньги, — тяну презрительно.

— Ну, это ты у нас за идею готова работать. Увидела бы хоть раз людей, которые миллионами ворочают, почувствовала бы запах этих самых денег, по-другому бы запела.

— За идею работать, для семьи жить… Так и было, Лёнь. Только я не понимаю, что ж ты с такой сирой и убогой до сих пор разговариваешь. Забирай вещи и возвращайся в свою богатую жизнь с умной женщиной. А я уж как-нибудь в своём болотце посижу. Мне тут, знаешь ли, очень удобно.

— Знаешь, я ошибся — ты не изменилась. Причёску сменила, а в голове тот же мусор.

Равнодушно пожимаю плечами. Если он думает, что самоутверждается за счёт того, что меня оскорбляет, это его дело. Небось, и мысли не возникает, что со мной он жил столько лет, что говорил, как сильно любит, а теперь унижает не меня — себя.

— Нет, серьёзно, почему ты такая спокойная? — снова влезает он спустя полчаса сборов. В руке спортивная сумка — не так уж и много забрал. Ладно, завтра куплю большие чёрные мешки и соберу туда всё без сожаления.

— Я не понимаю: ты от меня скандала ждёшь? Или как? Не понял ещё, что для меня ты теперь бывший?

— Это я тебя бросил, — напоминает он для чего-то. Самолюбие уязвлённое так играет, что ли?

— Молодец. Возьми на полке пирожок.

— А знаешь, ты всё-таки молодец, что на развод подала. — Моя бровь ползёт вверх. Я отказываюсь понимать, что творится в его мозгах. Наверное, ему было бы приятно, если бы при каждой встрече я валялась в ногах и умоляла вернуться и не рушить семью. — Не ждал от тебя таких решительных действий. Кстати, я скоро новую машину куплю.

— И? — Вот уж эта новость меня вообще не касается. — Может, будешь рассказывать и про новые трусы, которые покупаешь?

— Я к тому, что денег в этом месяце тебе не дам.

— Я разве прошу? — А вот тут ему удалось удивить. Говорил, когда уходил, что будет обеспечивать, но тогда слова прошли мимо меня, теперь же и подавно его денег не надо. Я зарабатываю достаточно, чтобы себя обеспечить. — Это я тебе денег должна. За квартиру. Но не волнуйся, скоро этим займусь, нужную сумму перечислю.

— Где ты такие деньги возьмёшь? Думаешь, тебе кто-то кредит одобрит? Ты же ни разу кредиты не брала, — бросает он презрительно.

— Займу, — отвечаю спокойно. Егор наверняка одолжит, если попрошу, но на самом деле я хочу всё-таки попробовать взять кредит, не хочу быть обязана.

— У кого, Марин? Среди наших друзей нет людей, которые запросто могут занять пару-тройку миллионов.

— Почему тебя вообще это волнует? — Всё-таки ему удалось вывести, потому что я невольно повышаю голос. — На панель пойду, заработаю!

— Ты? Да кому ты нужна, Марин, в твоём-то возрасте?

Меня как ледяной водой окатили. Стискиваю кулаки, подавляю желание ответить на грубость грубостью, но всё равно прорывается:

— Зато ты оказался много кому нужен, да, Лёнь? Можешь собой гордиться, что под полтинник ещё котируешься у женщин. Или твоя Лана на деньги повелась?

— Она не меньше моего зарабатывает, — отвечает он высокомерно. Ну, конечно, я со своей редактурой как всегда прохожу мимо. Когда он стал мыслить совсем другими категориями?

— Иди уже, а. И ключи оставь. Видеть тебя не могу.

— Удачи тебе, Марин.

Лёня уходит, но слышу — у дверей задерживается. Всё ещё ждёт, что остановлю? М-да, чудны дела твои, Господи.

— Пошёл ты, — тихо бросаю вслед. Дверь наконец закрывается.

Неприятный осадок от разговора держится до вечера, но я не собираюсь зацикливаться на заскоках бывшего мужа. Вчера купила новое платье, до сих пор сомневаюсь, стоит ли его надевать на встречу: оно балансирует на грани приличий для моего возраста. Я не героиня сериала про жизнь четырёх подруг из Нью-Йорка, эпатировать не умею и не люблю, а это платье… Оно красивое. Как увидела, так сразу влюбилась. Светло-зелёное, в пол, свободное. Под грудью широкая лента, а плечи полностью открыты. Именно они меня смущают. Декольте уже не такое упругое и красивое, хотя смотрится до сих пор достойно. Когда надеваю платье, руки сами поднимаются к груди — прикрыть. Усмехаюсь. Стоит посмотреть на красную дорожку любого кинофестиваля, там таких «девиц» за сорок, причём, полуголых, пруд пруди. А я вполне себе ничего, линия плеч красивая, руки не обвисли пока, хотя стоит записаться в зал, определённо стоит. Восхищённый взгляд Егора компенсирует все неудобства и прогоняет сомнения. Он как всегда в рубашке и брюках, но ещё ни разу не видела его в одном и том же.

— Русалка сегодня отрастила ноги и решила пленить своим чарующим видом, — тянет он, открывая передо мной дверь. Я уже привыкла к роскоши его автомобиля, даже марку узнала. Майбах. Сегодня Егор везёт меня в ресторан, не принимая протестов.

— Такую женщину я просто обязан сегодня покормить фуа-гра, — заявляет он решительно. А я и не спорю. После грязи, которой пытался полить Лёня, хочется искупаться в роскоши, которую, по его словам, я никогда не увижу и не пойму.

Ресторан и правда роскошен, и метрдотель явно знает Егора, потому что моментально находит нам свободный столик. Сегодня я позволю себе бокал вина, может, даже не один. Сегодня я вообще много чего хочу себе позволить. Мы успеваем сделать заказ, когда между лопаток возникает неприятное чувство. Я невольно оборачиваюсь и застываю — Лёня сидит через два столика с роскошной брюнеткой и жжёт потрясённым взглядом. Легко ему улыбаюсь, приподнимая бокал, который только что наполнили.

— Знакомый? — интересуется Егор.

— Бывший муж, — отвечаю с неприкрытым наслаждением. В глазах Егора вспыхивает интерес. Он усмехается и проникновенно смотрит на меня.

— Надо же, как тесен мир. Я ведь его знаю. Хочешь, устроим ему представление?

— Достаточно того, что он увидел нас вместе, — усмехаюсь. — Но я совершенно не против маленькой невинной мести.