Глава 17

Роберт исправно слал фотографии в обнимку с медсестрами, которые выглядели совершенно довольными, но, в отличие от разговора с Любой, меня эти весточки Красовского не раздражали.

– Папа постоянно с какими-то бабулями, – хихикнула Маруся, которой я продемонстрировала фотографию Роба в качестве доказательства того, что с её отцом всё в порядке.

– Ему просто скучно, – пожала я плечами.

– Тогда поедем к нему! – заявила дочь.

Я помотала головой.

– Нет, Машунь. Больница – не место для деток. Это первое. А второе – я знаешь что поняла? – спросила у дочери заговорщическим тоном.

– Что? – тут же заинтересовалась она, забыв про конструктор, который собирала в миллионный раз.

– Папа быстрее пойдёт на поправку, когда поймёт, что очень по тебе соскучился и ему нужно как можно скорее тебя увидеть.

В ответ Маруся просияла, но внезапно стала задумчивой.

– А тебя он тоже хочет увидеть? – спросила она, отведя взгляд.

Как будто опасалась, что увидит в моих глазах то, что ей не понравится. А что я могла ответить на её вопрос? Да, скорее всего, хочет, уж в этом-то я ему верю. Но лишь потому, что я стала выглядеть так, что теперь соответствую его запросам.

– Хочет, – кивнула дочери. – Я ведь твоя мама, так что мы идём комплектом.

Щёлкнув Маруську по носу, я решила, что сегодня побалую нас оладьями. Свежими, румяными и обязательно со сметаной и малиновым джемом.

Сообщив дочке, что отправляюсь кулинарничать и получив от неё полное одобрение предстоящего раннего ужина, я пошла на кухню, где совсем скоро замесила простое дрожжевое тесто. Оставив его для расстойки, вымыла руки и как раз вытирала их полотенцем, когда раздался звонок в дверь.

Нахмурившись, я бросила взгляд на часы, как будто на их стрелках могло быть написано, кто это там пожаловал, и направилась открывать. Взглянув в глазок, я свела брови на переносице окончательно. Мне не было видно ничего, кроме шикарного букета нежно-розовых пионов. Степан, что ли, так раскошелился? Вообще-то на него это не было похоже… Да и вряд ли после того театрального представления со стороны Роберта мой бывший решится на новую серию ухаживаний.

Театральные представления… Кажется, в последнее время моя жизнь состоит сплошь из них… С этими мыслями я распахнула дверь, решив, что если это Степа, то я ему скажу сейчас раз и навсегда, чтобы уходил и больше не появлялся. Но вместо него увидела на пороге Красовского собственной персоной.

– Только не говори мне, что ты сбежал! Так ты никогда не пройдёшь никаких испытательных сроков! – заявила я ему с притворной строгостью.

Он держал в одной руке сумку, которую, вероятно, ему привезли в больницу родители, а во второй – те самые цветы, что протянул мне.

– Не сбежал! Оказалось, никакая не пневмония. Вот меня прокапали, я обаял всех бабулек в своём окружении и приехал к вам, потому что жутко соскучился.

Роберт был ещё довольно бледноват и заметно осунулся, но, кажется, уже почти выздоровел.

– Пустишь? Или мне домой ехать? Хоть с дочкой дашь повидаться? – начал сыпать Роб вопросами, причём делал это намеренно громко.

И его хитрость сработала. Из детской с криком «папа!» выбежала Маруся, которая повисла на шее у Красовского. Я вздохнула и отступила в сторону, успев лишь забрать у бывшего мужа цветы, когда он попытался одновременно удержать букет и прижать к себе дочь.

– Идём, мы как раз будем ужинать через полчаса, – пригласила я Роберта, понимая, что деваться мне некуда.

– Надеюсь, там не каша, – наморщил нос Красовский, переступая порог квартиры.

Мне очень захотелось соврать, что, разумеется, питаемся вечерами мы исключительно кашами, но Маруся меня опередила.

– Оладушки со сметаной и вайеньем! – заявила она. – Знаешь, как мама вкусно их готовит?

Роберт опустил сумку на пол и ответил, крепче прижав к себе нашего ребёнка:

– Знаю.