Глава 18

Олеся.

Заканчиваем ужинать.

Собираю посуду со стола и складываю её в старый таз с тёплой водой.

Господи, как же плохо без воды, льющейся из крана! Как быстро мы привыкаем к тому, что имеем и забываем быть благодарными за крышу над головой, за кусок хлеба и возможность быть в тепле. Принимаем дары этого мира, как данность, и вечно стремимся к какому-то счастью.

А счастье – это что?

Оно такое неуловимое, недосягаемое.

Слава всё гонится за деньгами. Для него счастье в достатке. Ещё один ресторан, ещё один контракт, ещё, ещё, ещё…

И к чему это привело?

Сейчас я почти уверена, что за моим похищением стоит именно он. Какая-то часть меня ещё сопротивляется этой мысли, но глубоко внутри себя я приняла тот факт, что мой муж не просто изменщик, но и самый настоящий преступник.

Господи, пусть я ошибаюсь! Пусть он выбрал другую женщину, но если он и правда окажется такой лживой трусливой тварью, которая не придумала способа избавиться от мешающей жены лучше, чем похищение… Я не знаю. В таком случае я за себя не ручаюсь.

Даже если меня убьют – восстану, чтобы стать его ночным кошмаром до конца дней.

Возюкаю тряпочкой по тарелке, стараясь отмыть масляные следы. Взгляд мой растерянно блуждает по нашей скромной избушке.

Руки на автомате трут, трут, трут…

– Дыра будет.

– Ой! – Подпрыгиваю от неожиданности.

– Вечно ты пугаешься, – цокает Артём, закатывая глаза.

– Вечно ты появляешься из неоткуда.

Облокотившись бедром о стол, он смотрит, как я мою посуду. Словно сканирует меня целиком – я не вижу, но чувствую на себе его пристальный, заинтересованный взгляд.

– Чего приуныла?

– Я… Да нет, всё нормально. Сложно в четырёх стенах сидеть после той жизни, к которой я привыкла.

– Как в тюрьме, да?

– Да. Только вот я ничего плохого не сделала, чтобы меня изолировать от общества.

– Это жизнь.

– Это несправедливо. Чем я заслужила?

Артём резко разворачивается, берёт свою куртку и накидывает на мои плечи.

– Пошли.

– Я не закончила.

– Потом закончишь. Пошли.

– Куда?

– Меньше вопросов. Говорю идти – иди. Поняла?

Молча киваю.

Артём открывает передо мной входную дверь, помогает спуститься с крыльца. Садимся на последнюю ступеньку. На улице темно совсем, а вокруг – ни одного фонаря. Только полная луна и звёзды… Миллионы ярких точек россыпью украшают небо.

– Вау… – задрав голову, выпускаю изо рта облачко пара. – Красиво.

– Тут звёзды другие.

– Так много!

– Мхм, – Артём достаёт из кармана пачку сигарет, одну вставляет в рот, другую тянет мне. – Будешь?

– Нет, спасибо, – говорю, глядя на то, как вспыхивает в свете пламени зажигалки его суровое лицо. – Никогда не курила. Меня тошнит от запаха дыма.

Артём, вздохнув, гасит огонёк и убирает обе сигареты обратно в пачку.

Молчим.

Ночная птица ухает где-то в кронах деревьев. Ветер перебирает сухую траву.

– Когда я была маленькой, бабушка мне рассказывала, что на звёздах живут феи, – разрушаю тишину. – У каждого ребёнка есть своя фея, которая за ним приглядывает.

– Хорошая бабушка. Жива?

– Нет, умерли у меня все. Родители разбились. У бабули сердце больное было, ушла почти следом за ними. Это она мне любовь к кухне привила. Первые свои шедевры я под её надзором создавала. А потом она умерла и… – Снова поднимаю взгляд к небу. – Может быть она стала моей феей? Живёт теперь на звезде и приглядывает за мной.

– Хреново, однако, приглядывает.

– Но ведь я жива.

– Фигня это всё.

– Людям всегда нужна надежда, им нужно верить во что-то светлое.

– Люди одиноки. И никому там, на небе, нет дела до нашего благополучия. Даже до благополучия детей. Нет никаких высших сил, нет фей, и Бога тоже нет. Иначе почему тогда дети болеют и умирают, а? Каким жестоким нужно быть, чтобы такое допустить? Нет, ни один Бог бы не позволил ребёнку умирать в мучениях и боли.

Молчу пару секунд, поражённая не столько длинной монолога, сколько горечью, которой пропитано каждое его слово. И моё сердце тоже сжимается, как и его.

– Артём, у тебя дети есть?

– Мхм. Дочь, – отвечает сухо и с неохотой. – Алиса.

– Взрослая?

– Четыре.

– Малышка совсем.

– Ага.

– А жена?

– Ушла к другому. Дочь забрала.

– Печально. Она разрешает тебе видеться с дочкой?

– Да, – он крутит об колено зажигалку. Нервничает. – Только я на эти встречи не прихожу.

– Почему?

– Не могу. Не могу в глаза ей смотреть. Я ведь отец, да? Самый сильный мужчина в её жизни. Только я фуфло, а не отец.

– Зачем ты так?

– Я ничего не могу сделать. Никак не могу ей помочь. И это разбивает мне сердце. Думаешь, нет его у меня? Есть!

Артём резко хватает мою ладонь и кладёт на свою грудную мышцу. Мне в пальцы лупит учащенный пульс. Глотаю ком, вставший поперёк горла.

– Есть, – шепчу. – Стучит. Болит?

– Болит, – отстраняется. Зарывается лицом в ладони. – Прости, что ты стала разменной монетой, но я просто не могу дать ей уйти, понимаешь? Ты – мой единственный шанс. Я никогда себя не прощу, если я… Если она…

Он с силой лупит кулаком по колену.

Не продолжает.

Но я и без слов всё понимаю.

– Всё будет хорошо. Мы можем…

– Вот только не лезь мне под кожу, О-ле-ся. Ты надышалась? – Резко и грубо спрашивает, снова надевая привычную холодную маску.

– Да.

– Тогда иди.

«Говорю идти – иди» – мелькает в моей голове, и я послушно поднимаюсь на ноги, не задавая вопросов.

Старые сгнившие доски под моим весом выгибаются и жалобно скрипят. Так же скрипит и плачет моя душа, обливаясь кровью.

В дверях оборачиваюсь.

Артём сидит сгорбившись. Выпускает изо рта сизый дым. А над ним тёмным покрывалом раскинулось звёздное небо.

Добрая фея, обращаюсь я к самой яркой звезде, пожалуйста, пригляди за Алисой ещё немного. Пригляди за ней, пока её папа не вернётся на верную дорогу.