Глава 8

Олеся.

Едем домой.

Машина движется ровно, без рывков, но внутри меня всё трясётся, словно в стиральной машинке на режиме отжима.

Я молчу.

Гул в ушах заглушает ровный звук мотора, и я ловлю себя на мысли, что мне, в общем-то, глубоко фиолетово, куда мы сейчас едем.

Слава сидит за рулём, напряжённый, сжатый, как пружина. Пару раз я замечаю на себе его раздражённый взгляд, но он ничего не говорит. Просто смотрит на дорогу, сжимая руль так сильно, что у него белеют костяшки пальцев.

Как мог он так просто при всех сказать про какие-то лекарства, про то, что со мной якобы что-то не в порядке? А Дина поддержала!

Имя лучшей подруги теперь отзывается болью, словно кто-то пнул меня в живот тяжёлым сапогом.

Мы столько лет дружили, делили радости и горести.

А теперь?

А теперь делим мужчину.

Всё рухнуло. Всё разом.

Дина, Слава. Это были мои самые близкие люди, и они оба оказались предателями.

Они думали, что я не узнаю? Или им просто было всё равно? Да какая уже разница…

Я глубже вжимаюсь в кресло и смотрю в окно, но вижу не тёмные улицы, не фонари, мелькающие за стеклом, а себя. Кожа бледная, глаза – чёрные дыры, а искусанные на нервах губы налились кровью и подпухли.

Дождь моросит, превращая улицы в зыбкую картину, словно сама реальность пошатнулась от удара, который мне нанесла.

– Хватит молчать, – вдруг вырывается из Славы.

Его голос режет тишину, и я вздрагиваю.

Муж на меня не смотрит – его взгляд по-прежнему устремлён вперёд, но напряжение в его голосе выдаёт всё: нетерпение, злость, может быть, даже страх.

Тебе-то чего бояться, думаю отстранённо, у тебя же всё на мази!

– А какой реакции ты от меня ждёшь? – Отвечаю я спокойно, но сжимаю пальцы в кулаки, пряча их в складках пальто.

– Олесь, ты вообще собираешься со мной разговаривать или опять уйдёшь в свою драму?

Медленно поворачиваю к нему голову. Лицо Славы остаётся сосредоточенным, но в его глазах, скрытых полутенью, сквозит холодным раздражением.

– Разговаривать? А о чем мы будем разговаривать, Слав?

– О том, что из-за твоей выходки мне пришлось доводить всё до… – Он жмёт по тормозам на светофоре так резко, что я едва успеваю выставить ладони вперёд, чтобы не вписаться в приборную панель. – До абсурда!

– Из-за моей выходки? – От негодования перехватывает дыхание. – То есть я виновата?

– А кто? Ты же устроила концерт!

– И твоей вины в этом нет?

– А в чём она, моя вина? В том, что ты себя перед всеми нашими друзьями опозорила?

– Мм, – киваю, стиснув зубы. – Значит, продолжишь меня убеждать в том, что с Диной ты не спишь?

– Нет, не продолжу, – Слава равнодушно пожимает плечами. – Я с ней сплю, но разговор не об этом. Ты меня выставила идиотом перед людьми.

– Тебе не наплевать? Всегда было наплевать. Что за чушь с таблетками? Как это пришло в твой воспалённый мозг?

– Солнце, я спасал твою тощую задницу от грязных сплетен.

– При всех объявив меня невменяемой?

– Всего-то нестабильной! Поломанной. Поломанных жалеют, им сострадают. Это всё ради твоего блага! Ведь ты… – Он резко поворачивается ко мне, но замолкает. Шумно выдыхает. Его пальцы вновь стискивают руль до скрипа.

Я набираю в лёгкие побольше воздуха, чтобы ещё что-нибудь сказать, но в последний момент заставляю себя замолчать.

Нет, я не позволю ему втянуть меня в это сейчас. Пусть сам утопает в своих попытках оправдаться.

Мы едем дальше, и тишина вновь заполняет пространство между нами. Но теперь это не та тишина, что раньше – не привычная, домашняя, в которой уютно молчать. Это холодная, давящая пустота, в которой невозможно дышать.

Что я чувствую?

Боль? Гнев? Разочарование? Или всё сразу?

Эти чувства смешались в один комок, который встал поперёк глотки.

Отворачиваюсь к окну. Дождь разошёлся, капли скатываются по стеклу, оставляя за собой кривые дорожки.

Как только машина останавливается у дома, я открываю дверь и несусь вперёд. Не с первого раза, но всё же попадаю ключом в замок.

В ноздри бьёт знакомый запах – это запах нашего быта. Нашей семьи.

Семьи, которой больше не существует.