Глава 26

Ветер трепал волосы, и стоять долго и раздумывать не вышло. Ноги сами понесли меня к моему домику, где последние дни я ночевала одна. Лисса осталась в Греймуре, и здесь, на северной заставе, мне приходилось рассчитывать только на себя.

В моей комнате было тихо и холодно. Печка давно прогорела и воздух казался промозглым. Я зажгла свечу от оставшегося на столе огарка, и жёлтый свет заплясал по стенам, отбрасывая длинные и странные тени.

В дверь постучали, после чего дверь скрипнула, открылась, и на пороге появилась старая Грета, которая приходила помочь на кухне гарнизона. Она держала в руках поднос с дымящейся миской.

— Ужин принесла вам покушать, госпожа, — сказала она, поставила поднос на стол и поклонилась.

— Спасибо, Грета.

Она кивнула и вышла, снова оставив меня наедине со своими мыслями. Я села за стол и пододвинула к себе миску с гречневой кашей с мясом. Но ела я без аппетита, почти не чувствуя вкуса. Ложку двигала автоматически, а мои мысли были где-то далеко, в той комнате, где сейчас лежал Вэллиан.

Что он сейчас делает? Лежит один в своей огромной кровати? Спит ли? Принесла ли ему Грета ужин? Съел ли он его или трепал старой Грете нервы в точности, как и мне?

После ужина я собрала посуду, поставила в сторону поднос, чтобы отнести на кухню утром, сегодня у меня просто не было сил это сделать.

Потом налила в таз воды и умылась. Ледяная вода обожгла лицо, но не смогла прогнать усталость и кружащиеся хороводом мысли. Я переоделась в свою тонкую хлопковую сорочку, которую я постирала сама ещё вчера. Легла на свою кровать и натянула одеяло до подбородка. Закрыла глаза, уверенная, что провалюсь в сон, стоит только голове коснуться подушки.

Но сон не шёл. Я ворочалась, вертелась с боку на бок. Подушка казалась неудобной, а одеяло вдруг начало колоться. И лай собак, доносящийся снаружи, тоже мешал уснуть. Что я только не делала, призывая сон, но у меня никак не получалось уснуть. И только далеко за полночь, когда все звуки за окном стихли, а небо стало чернильного света, окрасившись точками звёзд, я провалилась с тяжёлую, липкую полудрёму.

Она словно в плен меня взяла и не хотела отпускать.

Мне показалось, что скрипнула дверь, но я не проснулась, я словно застряла между сном и явью, в тёплой, вязкой глубине, где все звуки доносились будто через толщу воды. Где-то далеко послышались шаги, осторожные и тихие.

Я хотела открыть глаза, но веки не послушались. Тело отказывалось просыпаться, застыло в странном оцепенении, посреди сна. Я чувствовала себя словно муха в янтаре, которая не может пошевелиться.

В голове обрывками мысли пролетело, что мне снится сон. И в этом сне ко мне пришел Вэллиан. Я даже почувствовала, как он садится на край моей кровати, пружины прогнулись под его весом. И как долго он молчит, глядя на меня.

Но у меня и тогда не было сил проснуться. Потом он лёг со мной рядом. Осторожно, будто боясь разбередить свою рану или потревожить мой сон — не знаю.

Я почувствовала тепло его тела даже через одеяло, жаркое и обжигающее, хотя он даже не раздевался, просто придвинулся ближе ко мне, и обнял одной рукой, прижимая меня к себе.

Он молчал, но я слышала его порывистое, частое дыхание, будто он боролся с собой, и обдумывал каждое слово, которое собирался произнести.

Я позволила себе улыбнуться самым краешком губ, как если бы мне снился приятный сон, а это именно он и был.

— Я не умею говорить такие вещи, Алана, — заговорил он наконец шёпотом. Но каждое его слово попадало точно в мою душу. — Но сейчас ты спишь, и не услышишь.

Его пальцы осторожно коснулись моих волос, погладили так нежно, что у меня защемило сердце.

“Это сон”, — решила я про себя. — “точно сон, это не может быть в реальности. Он не такой”.

Но Вэллиан словно нарочно разбивал мою уверенность своими словами:

— Прости меня, — выдохнул он. — За всё. За то, что хотел прогнать тебя, за то, что хотел развод. За каждое грубое слово. Ты не заслужила этого.

Я улыбнулась во сне шире. Мне было тепло и спокойно, как не было уже очень давно. Вэллиан справился с проклятьем, если он мог произнести такое, решила я.

— Знай, что ты стала мне дорога. Ты изменилась, — голос стал глуше, как будто ему было сложно это признавать, но он всё равно делал это, — В последние дни ты сломала всё, что я знал о тебе. Ты словно другая, та Алана, что была раньше, она была... она была истеричная и пустая, думающая лишь о себе. А ты… ты настоящая. Ты не боишься трудностей. Ты споришь со мной и отстаиваешь своё мнение, ты хочешь быть самостоятельной. Но самое главное, что ты не ушла. Любая бы ушла, сбежала от проблем, а ты осталась.

Его ладонь ещё немного прижала меня к нему. Мне казалось, что он боялся, что я могла исчезнуть, испугавшись его слов. Но он продолжал:

— Алана, я не могу относиться к тебе по-прежнему. Мои чувства тоже изменились. И это пугает меня больше, чем любое проклятие. Потому что я не знаю, что с этим делать. Я не умею просить прощения и не умею быть мягким. Но мне жаль, очень жаль, что так вышло. Что я прогнал тебя, что гонял накануне, что не сказал раньше ничего про проклятье.

Его голос дрогнул. Он замолчал на миг, прочистил горло и произнёс с горечью:

— Ты заслуживаешь большего, чем я могу дать. Но я бы хотел попробовать. Если ты позволишь.

Он замолчал. В комнате было очень тихо, я слышала только наше дыхание, звучащее в унисон, как и стук наших сердец.

Я не спала. Я поняла это в тот момент, когда сердце чуть не выпрыгнуло из груди при его словах, что я стала другой. Он думал, что я сплю, но я слышала.

Я не знала, что меня заставило притвориться по-прежнему спящей, когда я повернулась к нему лицом, и, не открывая глаз, закинула руки ему на шею, потянулась к нему, прижалась крепче.