Глава 23.

23

Каролина.

— А где папа? — интересуется Соня, как только мы выходим из здания детского сада.

Поджимаю губы и тяжко вздыхаю. Тот же вопрос волнует меня уже последние полчаса. Ни бывшего мужа, ни его машины на привычном месте у ворот дошкольного заведения сегодня нет. Когда набрала номер Назара, вместо длинных гудков, получила сообщение от робота, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

— Не знаю, Сонь. — Решаю говорить дочери правду. Хватит с меня этих выгораживаний бывшего супруга. — Я звонила твоему папе, но он не ответил.

— Может у него телефон сломался? — с надеждой в голосе спрашивает Соня.

— Может.

Всю дорогу до дома моя малышка вертит головой, выискивая в лицах прохожих, в стёклах проезжающих машин лицо родного отца. Сердце кровью обливается, когда вижу, как тает надежда в её глазах. Даже подумать страшно, как сильно она успела прикипеть к нему за эти недели.

Да что там Соня. Я сама, если говорить откровенно, успела свыкнуться с тем фактом, что каждый будний день ровно в шестнадцать пятьдесят, бывший супруг появляется в моей жизни. Привыкла к нашим прогулкам, к его играм с Соней, их разговорам, его взглядами украдкой. Даже зудящего ощущения на оголенных участках кожи теперь не хватает.

Умудрился-таки приручить нас, нахал?

Вспышка гнева разрастается в груди. Не хочу опять подсесть на этот крючок. Пять лет назад я едва выбралась из руин этой зависимости, чудом собрала себя по частям.

Дома еще раз звоню Горскому. В ответ тот же бездушный робот сообщает, что абонент не абонент. Сбрасываю вызов. Хожу из угла в угол, раздумывая над тем, каким образом я могу отыскать бывшего мужа. Я понятия не имею, где он живет, с кем общается и прочее.

Набираюсь смелости и звоню прямо в его офис. Слащавым голосом молодая секретарша сообщает, что соединить с генеральным директором без предварительной записи она никак не может. Ни заверения в том, что я бывшая жена господина Горского, ни срочность моего вопроса, никак не трогают эту чересчур ответственную работницу.

— Увы ничем помочь не могу. Мне не велено соединять с руководителем без предварительной записи. Тем более в нерабочее время.

— Но это касается его дочери! — завожусь с пол оборота.

И где только Горский находит таких непробиваемых? Если бы Валентина не представилась в начале разговора, клянусь, я бы подумала, что у меня галлюцинации и я снова утопаю в словесной перепалке с Аннет Баженовой.

— Соедините меня хотя бы с его заместителем! — рявкаю я, когда мозг закипает от безостановочного лепетания секретарши.

— Ой, а Иван Сергеевич только покинул офис…

Сбрасываю вызов и бросаю мобильный телефон на кухонный стол. Упираюсь ладонями в край столешницы, закрываю глаза. Опускаю голову и считаю до десяти, чтобы успокоиться.

Микроволновка сигналит, что выставленная минута уже истекла. Пора доставать разогретый борщ и звать Соню на ужин. Да только я все никак не могу справиться с внутренней бурей.

Какое мне дело, где шляется мой бывший муж? Никакого!

Я просто придушу его, когда в следующий раз увижу. Соня не должна переживать из-за него. Тем более, когда он клялся мне, что не заставит ее страдать.

— Соня, ужинать! — зову дочь, когда сердечные скачки возвращаются к норме.

Бросаю в чашку пакетик с сушеной мелиссой и включаю электрочайник. Имя Егор внезапно всплывает в памяти. Кажется, именно так звали друга, с которым Горский продолжает приятельствовать после возвращения на родину. Назар говорил, что я его тоже знаю.

Заливаю в чашку кипяток, пустым взглядом слежу за тем, как вода окрашивается в желтоватые оттенки. Егор, Егор, Егор? Верчу это имя на языке и никак не могу вспомнить, где именно мы могли бы пересекаться.

— А-а-а-а, — досадно стону, когда не удается вспомнить ни фамилии, ни лица загадочного Егора. — Соня. Еда остывает.

— Я не хочу есть, — отвечает дочь, уткнувшись носом в большого белого медведя, один из первых подарков её отца. — Я буду спать.

— Малышка, рано еще спать. На часах только семь вечера. — Сажусь на кровать рядом с дочерью, глажу ее по спине.

— Я очень устала, — бормочет дочь, отворачивая голову.

— Скучаешь по папе?

— Угу.

— Он скоро объявится, Сонь. Может и правда у него телефон сломался, — «и нога в придачу» — добавляю мысленно.

Дочь отпускает плюшевою игрушку и забирается ко мне на колени. Ее маленькие ручки мгновенно обвивают мою шею, а влажный нос прижимается к ключице.

— Я для папы рисунок рисовала, — шмыгнув носом, тихо признается Соня.

Глажу свою девочку по спине, обнимаю крепко.

— Покажешь?

— Я забыла его в садике на столе у воспитательницы, — нижняя губа дочери начинает дрожать, а на глазах появляются слезы.

— Милая, ты чего? Не плачь, пожалуйста. Твой рисунок никуда не денется. Завтра заберем его и обязательно покажем папе.

Стираю пальцами соленую влагу со щек Сони. Целую в макушку, прижимаю сильнее к своей груди. Покачиваюсь из стороны в сторону, рассказывая своей девочке, как прошел мой день. Отвлекаю как могу, и в итоге дочь засыпает прямо у меня на руках.

Осторожно перекладываю спящую Соню на кровать. Аккуратно стягиваю с ее ног колготки с блестящими камешками. Укрываю одеялом. Обещаю себе из-под земли достать бывшего мужа, если до завтрашнего вечера он сам не объявится.

Выхожу из детской комнаты как раз в тот момент, когда в домофон звонит Марьян. Открываю дверь и жду, когда он поднимется на лифте.

— Привет, — в унисон приветствуем друг друга.

Марьян с порога набрасывается на мои губы, сжимает большими ладонями мои ягодицы через плотную ткань джинсов. Висну на его шее, вздрагивая от соприкосновения с холодной кожей своего мужчины.

Последние дни на столицу обрушилась настоящая осень. Дожди штурмуют наш город от сумерек и до утра. Мой жених пахнет мятой и мокрой травой. Несколько капель влаги с его волос падают мне на нос. Помогаю стянуть с Марьяна плеч мокрую ветровку и тяну его на кухню.

— Зря ты отказалась ехать со мной, — Марьян нехотя отпускает мою талию и идет к кухонной мойке, чтобы вымыть после улицы руки. — За три часа, что я проторчал в агентстве недвижимости, ни черта не смог выбрать. Риелторша вывалила на меня сотню готовых проектов, рассказала о преимуществах и недостатках тех или иных районов города, начала интересоваться какой вид крыши мне больше нравится. Я почувствовал себя кроликом в логове волчицы. Веришь, но у меня даже шея вспотела от напора этой женщины в юбке. Среди аборигенов не так было страшно, как с ней. — Марьян подходит ближе и кладет свои руки мне на талию. — Без тебя, Каролина, у меня точно не получится определиться.

— Не кажется ли тебе, что ты куда-то торопишься? — Осторожно заглядываю в карие очи жениха. — Только на днях состоялась наша помолвка, а ты уже вовсю пакуешь чемоданы и готовишься ломать себя на триста шестьдесят градусов.

— Почему сразу ломать? — Марьян аккуратно заправляет волосы мне за ухо.

Его прямой взгляд заставляет меня смущаться. Набираю в легкие побольше воздуха.

— Потому что я не понимаю, как ты будешь жить в одном городе, если привык постоянно путешествовать по миру.

Жених пальцами заставляет меня поднять подбородок.

— Я не отказываюсь от своей работы, Каро, просто временно притормозил с перелетами. — Марьян разводит руками. — Считай, что я сейчас в отпуске.

— Да уж, веселый отпуск. В бетонных стенах неизвестного города, — отхожу от него на шаг.— Лучше б уж на песчаном берегу где-то среди океана отлеживался.

— А ты хочешь на острова?

— Мало ли чего я хочу.

— Каролина, в чем дело? — В голосе Марьяна проскальзывают стальные нотки. — Ты передумала? Уже жалеешь, что согласилась на мое предложение?

— Нет. Конечно, нет.

— Тогда в чем дело?

— Да ни в чем. — Открываю холодильник, чтобы спрятаться от пристального взгляда своего жениха. Блуждаю глазами по полупустым полкам. Холодный поток воздуха приятно будоражит разгоряченные щеки. — Извини, — бормочу на выдохе. Закрываю холодильник и поворачиваюсь лицом обратно к Марьяну. — Я на взводе из-за пропажи бывшего мужа. Он не явился в детский сад, Соня весь вечер плачет.

— Может работа срочная?

— Может. Но секретарь сказала, что его нет в офисе. А личный номер недоступен.

— Я уверен, что всему есть логическое объяснение. Не стоит раньше времени паниковать. Он взрослый мужик.

— Вот именно. Взрослый, а пропал куда-то без объяснений. Третий день от него ничего не слышно. В выходные он даже не звонил, чтобы поговорить перед сном с Соней. Сегодня не явился забирать ее из сада. — О тот вечернем звонке бывшего мужа я умалчиваю. Не думаю, что Марьян будет в восторге, если узнает, о чем именно лепетал мой экс-супруг. — Вдруг Назара сбила машина и он лежит в какой-нибудь больнице без сознания? У него, насколько я знаю, нет никого здесь, кроме брата.

— Номер брата есть?

— Вряд ли мне кто ответит. Илья в СИЗО сидит уже который месяц.

* * *

Назар.

По щелчку пальцев я просыпаюсь от дремы. Возвращаюсь сознанием в свою постель. Голова чугунная, будто приварена к подушке. Нет сил на то, чтобы оторвать щеку от наволочки и открыть веки.

Чувствую, что моя одежда насквозь мокрая. Фаланги пальцев распухли, едва шевелятся. Хочу смахнуть со лба проступившие капли пота, которые ручьем стекают на глаза, но руки не слушаются. Ноги, судя по всему, тоже утратили двигательную функцию.

Я как варёный. Лежу без движения.

Не припомню, как уснул на диване. Кажется, я выключился раньше, чем прозвучал финальный свисток судьи. Но почему Егор меня не растолкал по окончанию футбольного матча?

Внезапно ощущения меняются и мне становится очень холодно. Зуб на зуб не попадает. Вместо теплой квартиры я словно переместился в морозильную камеру.

То проваливаюсь в блаженную темноту, то выныриваю в беспокойную дрему. Иногда до ушей долетают остатки чьи-то разговоров, но их смысл уловить мне не под силу. Слабость валит с ног несмотря на то, что я и так лежу.

Во рту пустыня, горло будто натерли на овощетерке. Глотать больно, дышать невозможно. Любой вдох сопровождается сильными приступами кашля.

Переворачиваюсь на бок с диким, болезненным стоном. Пружины жалобно скрипят подо мной, матрас прогибается вниз. Возвращаюсь в исходное положение.

Веки все еще неподъёмные. Кости ломит от боли. Я словно участвовал в боях без правил пока спал. В голове кружит лишь одна мысль «который час? Я ведь должен ехать к детскому саду, встречать дочь и Каролину».

Новая попытка оторвать голову от подушки проваливается с треском. Жар охватывает тело, кашель забирает остаток силового заряда.

Темнота. Вакуум. Бездонная пропасть. Лечу куда-то без остановок.

Бам. Бам. Бам.

Ритмичный глухой стук по металлу вырывает меня из лап темноты.

Бам. Бам. Бам. Бам.

Уши вынуждены на происходящем вокруг.

Бам. Бам.

Не могу оторвать веки друг от друга. Они словно склеились.

Бам. Бам. Бам.

Сцепив зубы, поднимаю левую руку. Пальцами ощупываю распухший нос, тру щеки и лоб. Силы на минимуме, но все равно их больше, чем раньше.

Бам. Бам. Бам. Различаю звуки все лучше. Бам. Бам. Это же капли дождя тарабанят по подоконнику по ту сторону окна. Бам. Бам. Бам. Осторожно приоткрываю один глаз, следом второй.

Из-под дрожащих ресниц и через окружающий полумрак едва удается различить изножье одноместной кровати.

Бам. Бам. Бам. Шум дождя помогает лучше концентрироваться. Я точно не дома. Поворачиваю голову, смотрю по сторонам. Слева стоит тумба с кучей фруктов, справа еще одна тумба и койка, подобная моей, только пустая.

Я пребываю в больничной палате, но понятия не имею почему и как тут оказался.

Шум дождя доносится откуда-то сзади над головой. Пытаюсь приподняться на локтях, но дикая боль в правой руке прибивает меня обратно к матрасу.

— Да чтоб тебя! — чертыхаюсь, вспомнив о своей схватке с бетонной стеной ночного клуба.

Мой осипший голос едва различим через скрип больничного матраса. Стиснув зубы, тянусь к бутылке минералки, которую кто-то заботливо оставил на тумбе. Открутив крышку, с жадностью припадаю к пластиковому горлышку.

Глотаю, глотаю, глотаю спасительную жидкость. Никак не могу остановиться. Только новому приступу кашля удается прервать мой безудержный водопой. Легкие жаром пекут, обильная мокрота мешает вздохнуть. Меня скручивает пополам. Стучу кулаком по грудной клетке, чтобы хоть как-то прекратить этот приступ.

Когда кашель наконец утихает, я падаю обратно на подушку. Отдышка такая сильная, будто я битый час мешки с углем тягал на собственном горбу.

Прикрываю глаза на долю секунды. Дверь внезапно открывается и в палату въезжает стойка с капельницей, которую уверенно толкает идущая следом маленькая медсестричка в белом халате. Когда мы с ней встречаемся взглядами, она ойкает и едва не роняет на пол металлический лоток со шприцами и ватой.

— Доброе утро, — справившись с испугом, медсестра подходит ближе. Дергает кнопку настенного выключателя около тумбы и над моей головой загорается свет.

— Доброе, — едва шевелю губами.

— Как вы себя чувствуете?

— Паршиво, — хрипло выдаю я. — Почему я тут? Как долго?

Медсестра кладет на край кровати плотно набитую маленькую подушечку, сверху водружает мою левую руку. Отклеивает большой пластырь с локтевого сгиба и удовлетворительно кивает. Указательным пальцем через перчатку прощупывает мои вены, выискивая место для нового прокола.

— Уже четвертые сутки боремся с вашей двусторонней пневмонией.

— Я ничего не помню.

— И не удивительно. Вас лихорадит все это время. Температура за сорок, обезвоживание, интоксикация. На капельницах держим вас с утра до вечера. Ваш друг грозится всю нашу больницу разогнать к чертовой матери, если вы не придете в себя как можно скорее.

Медсестра продолжает выполнять положенные для меня манипуляции, утвержденные врачом, и одновременно рассказывает о тех днях, когда я валялся в палате практически без сознания. Слушаю ее в пол уха. Чугунная голова пытается докопаться до мыслей, терзающих закрома сознания.

Четвертые сутки я значит тут.

— Вы не знаете, был ли при мне телефон?

— Я не видела, — дергает плечами медсестра, регулируя подключенную к моим венам капельницу. — Но ваши ценные вещи, скорее всего, находятся у вашего друга. Спросите у него. Он как раз должен заглянуть к вам в палату через пару часов.

Киваю, все еще подсчитывая сколько в общем часов я валяюсь тут.

— Можно позвонить с вашего телефона? Один, очень важный мне человек, не знает, что я тут. Волнуется, наверное, сильно.

Хотя с волнением я явно преувеличиваю. Скорее всего, Каролина люто меня ненавидит и готовится к следующей встрече прибить.

Медсестра мнется посреди палаты. Не очень хочет соглашаться на мою просьбу.

— Одну минуту всего. Я даже при вас позвонить могу.

Девушка поджимает губы, но все же достает из кармана халата свой мобильный.

— Ладно. Один звонок. — Снимая блокировку с экрана, строго командует: — Когда вернусь из манипуляционной, сразу вернете телефон.

— Договорились, — дрожащей рукой принимаю чужой сотовый.

Дискомфорт в руке из-за подключенной капельницы ничто, по сравнению с волнением, которое я испытываю перед предстоящим звонком Каролине.

Номер бывшей жены я помню наизусть. Набираю цифры, жму «вызов».

На часах всего шесть утра и Веснушка, скорее всего, спит. Но ждать не могу. Хочу, чтобы она знала, что я никуда не сбежал. Я держу данное ей слово.

— Алло? — настороженный сонный голос бывшей жены раздается в динамике.

— Каролина, это я.

— Назар? Это ты?

— Я никуда не исчез. Не сбежал. Я все еще в столице. Прости, что резко пропал. Я тут неожиданно загремел в больницу.