Эпилог

Каролина.

Через год.

— Вот зачем она спускается в подвал, Наз? — мой вопрос повисает в воздухе.

Разочарованно вздыхаю и бросаю в рот еще одну горсть попкорна. Назар опять навис над ноутбуком, где на весь экран развернут какой-то страшный финансовый отчет с бесконечным количеством таблиц и чисел.

С одной стороны, я понимаю зацикленность мужа на работе. Прошлогодний скандал с арестом главы «Мелофона» и обвинениями в сливе абонентских данных, никак не позабудутся ни отечественной прессой, ни конкурентами. Сложно расслабиться, когда от твоих решений зависит будущее тысячи работников, которые каждый день трудятсяпод твоим началом.

С другой — мне обидно и досадно, что каждый опять сам по себе. Мы вчера договаривались, что сегодня проводим совместный день лентяя: смотрим фильм, едим гадости, лежим в обнимку. У нас так редко совпадают выходные дни, что раз в месяц можно и отставить проблемы мира на другой день.

— Наз? — зову тихо.

Никакой реакции. Даже ухом не ведет, полностью погрязнув в рабочей аналитике. Может отобрать у Назара ноутбук и спрятать его на самой дальней полке шкафа?

Гоню шальную мысль прочь, все равно это не поможет.

Возвращаясь к просмотру триллера, который вчера мне так нахваливала визажистка. Не понимаю восторга девушки. Как по мне, фильм довольно посредственный. Еще и героиня — сплошная растяпа. В её дом проник злоумышленник, а она вместо того, чтобы спрятаться и вызвать полицию, марширует навстречу опасности.

— Ну куда ты несешься? Ты же прямо в лапы убийцы шагаешь, дурында! Наз, у нее что инстинкта самосохранения нет?

Назар все еще не реагирует на мои вопросы. Поджимаю раздраженно губы и толкаю его локтем в бок.

— Ау? Хотя бы для приличия иногда глаза к плазме поднимал.

— Угу, — не отрывая головы от экрана ноутбука, мычит Горский.

— Что «угу», Назар? Мы вместе сели фильм смотреть, а ты втупился в свою работу. От нее, знаешь ли, даже кони дохнут.

— Прости, Веснушка. Еще две страницы и я весь твой.

Горский тянет руку к тарелке с попкорном.

— Не трожь! — Рассерженно выкрикиваю я и шлепаю мужа по пальцам. Прячу тарелку с вредной едой на противоположную сторону дивана. — Кто не смотрит фильм, тот не ест. Таковы правила моего кинозала.

Героиня киноленты медленно спускается по скрипучей лестнице в темный подвал. Выключатель в цокольном помещении её дома, естественно, не работает. Музыкальное сопровождение сцены накаляет атмосферу. Волоски на теле встают дыбом. Адреналин крадется по венам, разгоняется пульс. Беру еще несколько зерен попкорна, но до рта их так и не доношу. Замираю в ожидании экранной вспышки.

Неожиданное прикосновение холодных пальцев к оголенному участку спины срабатывает как спусковой механизм. Подскакиваю на месте. Визжу во все горло вместе с героиней фильма. Опрокидываю миску с попкорном на пол.

— Испугалась? — с дьявольской ухмылкой интересуется повеселевший Назар.

Я так сосредоточилась на фильме, что даже не заметила, когда он закончил работать.

Пульсация сердца отбивается в ушных раковинах. Дыхание рваное. Кровь несется по сосудам словно гоночный болид по трассе. Жарко и душно становится в комнате. Лоб покрывается липкой испариной.

Бью Горского кулаками в грудь, пытаясь отодвинуться.

— Совсем ополоумел! Меня чуть сердечный приступ не схватил.

Пыхчу как самый настоящий, загнанный ёжик. Несмотря на брыкания, Назару без труда удается усадить меня к себе на колени.

— Ты такая забавная, когда визжишь от страха.

Назар гладит мою шею, большим пальцем очерчивает линию подбородка. Опускает взгляд на мои пухлые губы. Вижу как дергается его адамово яблоко. Он пытается губами дотянуться до моего рта, но я успеваю отвернуться. Скользит вдоль щеки. Разочарованный мужской стон оглушает мое ухо.

— Упрямая вредина.

Пальцы Назара давят на затылок. Жду, что он заставит меня поддаться. Хочу, чтобы овладел мной. Делаю круговые движения бедрами, чтобы избавить низ живота от нахлынувшего давления. Сверлим друг друга потемневшими взглядами.

Мы так редко бываем только вдвоем. Я слишком соскучилась. Потом как-нибудь пободаемся из-за ерунды.

Упираюсь руками в крепкие плечи мужа. Кайфую от рельефа, который ощущаю под подушечками пальцев. Заползаю под воротник его футболки, царапаю ногтями кожу. Чувствую как нарастает его желание. Впиваюсь губами в его приоткрытый рот.

Язык к языку, тело к телу. Сплетаемся языками, бьемся зубами. Жуткие крики героев фильма еще больше разгоняют кровь по нашим венам.

— Мы опоздаем за Соней, — на выдохе бормочет Горский.

Чувствительные зоны тела хнычут от паузы.

— Её детский сад работает до семи. Пять минут особой роли не сыграют.

Возвращаюсь к ласкам. Настойчиво требую ответных действий.

— Пять? — удивленно вскидывает бровь Назар, во второй раз разрывая наш поцелуй.

Раздраженно стону, кусаю за подбородок.

— Пять или десять. Велика ли разница? Не отвлекайся.

Руки Назара скользят под резинку спортивных штанов, он по-хозяйски сжимает мои ягодицы. Вдавливает в себя, красуясь степенью готовности. Ехидная улыбка растягивается на моих губах.

Поддеваю края его футболки, тяну вверх. Горячая кожа и четко очерченный пресс. Трогаю, горю, наращиваю голод.

Одним движением Назар меняет положение наших тел. Нависает сверху, вдавливая в мягкую обивку дивана. С каждой секундой все больше одежды оказывается на полу. Дышим рвано, бьемся зубами.

Громкая трель мобильного телефона Назара врывается в нашу сладкую идиллию.

— Игнорируй, — командую я, скрещивая ноги вокруг бедер мужа.

Желание все еще на пике. Выдержка на нуле. Зрачки расширены, в них плещет страсть и похоть. Звонящий не унимается. За первым вызовом сразу следует второй. Сбиваюсь с ритма. Чересчур концентрируюсь на том, чтобы заставить мозг абстрагироваться от посторонних звуков. Смыкаю зубы на языке Назара. Сладкий поцелуй превращается в болезненный укус.

Горский ойкает и дергается. Переносит вес тела с одной руки на другую, наваливаясь локтем на мои волосы. Кожа головы болезненно натягивается.

— Ай, ай! — на глазах наворачиваются слезы.

— Прости.

— Нет, ты прости.

Мелкие конфузы вместе с настойчивой трелью мобильного телефона срабатывают как пожарный огнетушитель. Тело все еще горят от желания, но разум уже переключился на посторонние звуки.

Вслед за сотовым Назара начинает вибрировать и мой телефон. Вскакиваем с дивана, испугавшись, что настойчивая трель касается Сони.

— Кто тебе звонил? — спрашиваю, после своего разговора с курьером.

Поднимаю с ковра всю одежду, передаю Назару футболку и штаны.

— Илья. — При упоминании младшего брата на лице Назара пролегает грустная тень. — А у тебя?

— Курьер из цветочного. Сказал через десять минут подъедет с букетом.

— Понятно.

Спокойствие Горского неприятно царапает под ребрами.

— Не хочешь поинтересоваться кто отправитель? — спрашиваю с досадой, наблюдая за ровной реакцией мужа.

— Нет, — надевая худи через голову, коротко отвечает Наз.

Обида разливается по венам. Мы только что ласкали друг друга, а ему даже не интересно, кто и зачем шлет мне по вечерам букеты цветов.

— Совсем не ревнуешь? — не унимаюсь я. — Может это Марьян снова ко мне в женихи набивается?

Имя бывшего жениха спонтанно всплывает в голове. наверно из-за того, что мы недавно пересеклись в одном из аэропортов Европы. Сидели и сверлили друг друга растерянным взглядом минут двадцать. Было сложно подобрать слова.

Я вновь попросила прощение за то, что вовремя не распознала своих возродившихся чувств к бывшему мужу и дала ложную надежду. Мар признался, что мои страхи о совместном проживании оказались правдой: жизнь на один город — совсем не его случай. Он честно пытался с другой девушкой осесть в родном городе, но уже на третий месяц сожительства начал волком выть от однообразия будней. Путешествия по миру, опасные экспедиции, репортажная съемка — снились ему каждый день, а стены квартиры становились все теснее.

Марьян единственный мужчина на моей памяти, чье присутствие выбивало Назара из равновесия. Раньше по крайней мере так было. Сегодня же ни один мускул на лице Горского даже не дернулся при упоминании Мара.

И это очень, знаете ли, бесит. Хочется видеть, что я все так же небезразлична мужу, что он по-прежнему дорожит нашими отношениями.

До развода мы тоже были такими же беспечными: верили в непоколебимость наших чувств, не видели вокруг конкурентов, принимали друг друга как должное. А потом бабах и у мужа оказывается есть сын от другой женщины.

Та боль теперь навсегда в моем сердце.

— Если ему нравится бить головой об стену, то пусть бьется, — все в той же расслабленной манере, усмехнувшись, отвечает муж.

— Не боишься, что у него в итоге все получится?

Муж поднимает голову и одаривает меня потемневшим взглядом.

— Этот гусь-путешественник может хоть весь цветочный прилавок скупить, если заняться нечем. Он глупец, если верит, что цветы могут изменить то, что живет вот тут. — Назар берет мою ладонь и прижимает её к своей груди. Чувствую как шпарит его сердце. — Ты всецело принадлежишь мне, Веснушка.

— А ты мне?

— Только тебе.

Горский властным поцелуем захватывает мой рот. Демонстрирует ненасытность своего голода, вжимая меня в свое тело. Мысли плавятся как пластилин под жаром его кожи, а тело наоборот становится натянутым как струна.

Отрываюсь от пола, лопатки жмутся к стене. Никакой нежности и ласки. Отсутствие прелюдии. Время ограничено. Сплошной голод и похоть. Жажда и страсть. Нарастающий ритм и звезды в глазах. Держусь крепко за его плечи. То кричу, чтобы ускорился, то тихо молю о пощаде.

Я вижу звезды на белом потолке гостиной. Я уже на грани. Почти на пике. Еще одно движение. Еще один толчок и я срываюсь с обрыва. Как птица парю между горных хребтов, между белых облаков. Назар нагоняет следом. Крутое пике и полное расслабление.

Блаженство. Кайф. Умиротворение.

Звонок домофона вырывает нас из сладкой неги.

— Теперь точно пора бежать за Соней.

* * *

— Мамулечка! — с радостным воплем Соня встречает меня на пороге группы. По раскрасневшемуся носу и припухшим векам вижу, что она недавно плакала. — Ты почему сегодня так долго? Я так испугалась, что вы забыли обо мне. Даже за Матвеем бабушка пришла, а меня никто так и не забирал.

— Все хорошо, малышка. Мама с папой заработались, поэтому и припозднились. Завязывай скорее шнурки и побежим домой.

Когда выходим на улицу, дочь моментально забывает о своем недавнем горе. Скачет по скрипучему снегу по территории детского сада, лепит снежки и бросает их вверх, дергает припорошенные ветки деревьев.

— Мам, мне срочно нужен братик! — устав бегать, внезапно выдает ребенок.

— В смысле? Куклу хочешь что ли?

— Ну, какая кукла, мам. Мне уже целых пять лет, я давно взрослая. Мне нужен настоящий братик. Как у Дарины.

— Сонь, — спокойно произношу я. — Помнишь, мы уже говорили с тобой об этом. Мама не может подарить тебе братика, как бы мне ни хотелось.

— Тогда я согласна на сестричку. Только своими платьями я с ней делиться не буду.

— Малыш, и сестричку я не могу тебе подарить. Однажды я очень сильно заболела. Моя репродуктивная система сломалась, я больше не могу иметь деток. Ты моя единственная доченька.

— Тебе надо сходить в больницу. Там много врачей, они обязательно помогут, мам. — Шмыгнув носом, расстроено бормочет Соня. — Даринына мама тоже постоянно в больнице лежала, а потом привезла оттуда ей маленького братика Мишу. Я сегодня его видела. Миша такой смешной. У него такие большие щеки и маленький носик. Он так сладко сопел в переноске. Мам, я тоже себе такого малыша хочу.

В машину Соня садится без настроения. Назар пытается разузнать в чем дело. Она бормочет, что я не хочу привезти ей братика из больницы.

— Если б все было так просто, Сонь.

Вздыхаю я, уткнувшись лбом в холодное стекло двери.

— А что сложного? Вы с папой очень любите друг друга, а значит у вас должны быть дети. Много детей. Они по большой любви появляются. Ты сама мне так говорила, когда мы рассматривали ту книжку, где мальчик с девочкой нарисованы на обложке.

— Сонь, мама права. Не все так просто, как в книгах пишут. К сожалению.

Соня закрывает уши и начинает громко напевать «ла-ла-ла», не желая слушать ни меня, ни Назара.

Закрываю глаза, чтобы проглотить подступающие к горлу слезы. Я понимаю, что Соня еще совсем ребенок и поэтому не может до конца понять сложность строения женского организма и репродуктивной системы в частности.

Но все равно ее слова ранят.

Назар накрывает своей широкой ладонью мое колено. Пытается жестом поддержать. Говорит, чтобы я не принимала слова Сони близко к сердцу, потому что это её очередная пятиминутная прихоть. Сегодня она хочет брата, завтра – новый планшет, а послезавтра — ролики и коньки.

Но вопреки нашим ожиданиям, Соня все больше и больше погружается в тему становления старшей сестры. Рисует рисунки, где помимо неё, мамы и папы, присутствует еще один маленький человек — её младший брат или сестра. Все время рассказывает нам о том, как Дарина после садика вместе с мамой катает в коляске маленького Мишу по парку.

С тех пор я хожу постоянно взвинченная и угрюмая. Даже к психологу записалась, чтобы обсудить, почему меня так кроет от всего этого.

Назар каждый вечер приносит цветы и маленькие презенты, чтобы скрасить мое упадническое настроение. Но это все равно не помогает. Мне все равно больно. Я все так же сломлена морально.

— Родная,а давай полетим на море? — предлагает муж, когда я в очередной раз весь день валяюсь в кровати с головной боль. — Солнце, пляж, безлимитное количество фруктов и витамина Д. Тебе сразу же там станет лучше.

— Не хочу, — отвернувшись, бормочу я.

Мне нигде не станет лучше.

— Тогда в горы?

— Нет. Там холодно.

— Веснушка, — Назар грудью прижимается к моей спине. Скользит рукой вдоль края трусиков, пробираясь к внутренней части бедра. — Может хочешь отправиться к звездам?

— Назар, хватит ко мне приставать! Не хочу я ничего, разве не ясно? Смирись уже, что жена у тебя истеричка бесплодная.

— Каро, прекрати.

— Не хочу прекращать. Мне больно и плохо. Как ты не понимаешь?

— Я все прекрасно понимаю. Поэтому и хочу тебе помочь.

— Что ты там понимаешь? Ты хоть завтра можешь пойти и настругаешь себе десятерых наследников. Тебе хватило одной ночи с Аннет, чтобы сына ей заделать, даже через контрацептивы. А я не могу. Ни с врачами, ни с пробирками.

Знаю, что бью запрещенным приемом. Ведь возобновляя отношения с Назаром, я обещала себе, что не буду его тыкать в прошлое. Но когда внутри меня тлеет пепелище, когда сама себя истязаю и презираю, сил на разумные поступки и взвешенные фразы попросту не хватает.

Назар тяжко вздыхает, целует меня в висок и возвращается на свою половину кровати. Хочу перед ним извиниться, но соленая влага, брызнувшая из глаз, мешает промолвить даже слово.

До четырех утра не могу сомкнуть глаз, разрываясь между внутренней болью и чувством вины перед мужем.

Когда открываю глаза в следующий раз, на часах уже восемь. Назар умчался на работу, оставив для меня короткую записку со словами любви.

Хочется зарыться в одеяле, но курьер целый день возит к нам домой различные цветочные композиции по заказу Горского.

Каждый букет сопровождается запиской с упоминанием одной из черт моего, за которую Назар меня любит: красивая, нежная, гордая, женственная, упрямая, верная, справедливая, искренняя, храбрая, ранимая, милая и так далее.

Каждый уголок квартиры к вечеру напоминает оранжерею. Розы, гортензии, эустомы, нарциссы, пионы, герберы, лилии, ирисы и еще дюжина незнакомых мне бутонов. Я весь день бегаю по квартире и ломаю голову над тем куда водрузить очередной букет.

Вазы с кастрюлями давно закончились, в ванной лежат голландские розы на длинной ножке. Даже ведро от швабры и чайник временно переквалифицированы под вазоны для цветов.

Последний букет Горский доставляет лично. Вместо записки и признаний он протягивает мне белый конверт.

— Ты таки купил путевку на море?

— Лучше.

Закусив нижнюю губу, я дрожащими руками вынимаю из конверта свернутый вдвое лист формата а4. Разворачиваю скрытый текст и зачитываю вслух:

— Частная клиника «Цертус». Двадцать пятого февраля пациенту…, — с каждым новым предложением я теряю дар речи. В голове словно обрываются и искрят электрические провода. — проведена бесскальпельная вазект… Что? Что ты сделал?

Мои брови взлетают вверх, когда я еще раз перечитываю название процедуры, которую сегодня провели Назару.

Колени подкашиваются, в глазах мутнеет. Меня шатает из стороны в сторону, Горский едва успевает подхватить под локоть.

— Зачем, Наз?

Мой голос дрожит, в глазах опять собираются капли слез.

— Теперь мы в одной лодке, — уверенно шепчет муж, одной. Одной рукой он прижимает меня к себе, а второй убирает дорожки слез с моей щеки. — Соня – наш единственный ребенок. Навсегда.

— Ты дурак? А если у нас не получится и мы будем вынуждены еще раз развестись? Ты ведь пожалеешь об этом, — трясу выпиской из Назаровой амбулаторной карты.

— Не пожалею и не разведусь. Одного развода нам за глаза хватит. Я упрямый и очень влюбленный в тебя мужчина. Поэтому… От меня так просто отделаешься, госпожа Горская. Буду с тобой до самой смерти.

— Какой ужас, — бормочу сквозь робкую улыбку.

Зубы Назара смыкаются на моем плече, в отместку за такую дерзость.

Падаем на диван, не размыкая объятий. Ухом прижимаюсь к груди мужа, слушаю как ровно бьется его сердце.

— Я не могу поверить в то, что ты это сделал.

— Если честно, я тоже, — хохотнув, признается Назар. — Но, чтобы ты не думала, что муж твой совсем уж из ума выжил. Запись на операцию я сделал еще месяц назад. Хочу, чтобы мои дети были исключительно нашими.

Поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом. Не понимаю, к чему он ведет.

— Ты правда хочешь еще детей, Веснушка? Все эти колики, подгузники, бутылочки со смесями?

Киваю утвердительно.

— Значит будем трудиться в этом направлении.

— Как?

— Усыновим ребенка из дома Малютки. Теперь это наш единственный вариант.

Вглядываюсь в решительное лицо мужа, цепляюсь за его плечи еще сильнее.

Не могу поверить в происходящее.

Он по-настоящему сумасшедший. И я вместе с ним схожу с ума, если безоговорочно соглашаюсь на такую серьезную авантюру как усыновление.

Конец.