Глава 6.

6

Каролина

— Что такое "важный ужин"? — спрашивает дочь, когда мы в третий раз пытаемся с помощью жидкого мыла и губки стереть въевшуюся краску фломастера с её рук.

Красный пигмент никак не хочет стираться с детской кожи. Обещаю себе, что впредь буду покупать домой лишь те материалы для творчества, которые легко растворяются в теплой воде.

— Особенный, запоминающийся. Сегодня я познакомлю тебя кое с кем. Этот человек очень дорог для меня. Мне бы очень хотелось, чтобы вы подружились.

— Папа? — перебивает Соня.

Надежда в зеленых радужках ребенка прибивает меня к полу. Стыд и вина вновь давят на плечи. Перевожу взгляд на наши ладони, испачканные мыльной пеной, и тихо признаюсь:

— Нет, Сонь. Это не папа.

— А когда придет папа? — дрожащим голосом спрашивает ребенок.

— Я не знаю, Сонь. Честно, не знаю. Сегодня я познакомлю тебя с другим человеком.

— Не хочу знакомиться. Я хочу к папе! — Соня спрыгивает с приставного стульчика, топает ногой и со слезами на глазах убегает в свою комнату.

— Соня! — кричу ей в след хриплым голосом.

Бросаю мыльную губку, упираю руки в умывальник. Соленая влага собирается в уголках глаз. Опускаю голову, позволяя нескольким слезам упасть в мыльную пену. Шмыгаю носом.

Черт бы побрал этот Всемирный день отца, о котором воспитатели детского сада вдруг решили поговорить с детками в июне. Соня была единственной в группе, кто ни смог ничего рассказать о своем папе. С тех пор ее очень сильно это гложет. Больше не проходит и дня без её вопроса о папе.

Я не могу рассказать ей правду, просто не могу. Она не поймет меня, не осмыслит верно причину, из-за которой я не рассказала её отцу о её существовании.

Еще рано. Она слишком маленькая. Ей будет больно. Я не хочу ранить её еще сильнее.

Телефон жужжит в кармане. Новое сообщение. Затем еще одно. Споласкиваю руки от пены и вытираю их полотенцем. Достаю гаджет из кармана домашнего халата, смотрю на экран.

«Видела?»

Сообщения со ссылками на новостные сайты летят от Александры одно за другим. Читаю заголовки и охаю.

«ВЛАДЕЛЕЦ СОТОВОЙ СЕТИ «МЕЛОФОН» ПОПАЛСЯ НА ВЗЯТКЕ»

«МЕЛОФОН» ПРОДАЕТ ПЕРСОНАЛЬНЫЕ ДАННЫЕ СВОИХ КЛИЕНТОВ»

«ДИРЕКТОР КОМПАНИИ «МЕЛОФОН» АРЕСТОВАН»

«ГЕНЕРАЛЬНОМУ ДИРЕКТОРУ СОТОВОЙ КОМНИПАНИИ ПРЕДЬЯВЛЕНЫ ОБВИНЕНИЯ ПО СТАТЬЯМ УГОЛОВНОГО КОДЕКСА»

Перечитываю с десяток статей про арест Горского. Кровь стынет в жилах. Он пойман в момент совершения противоправных действий с крупной суммой денег в руках. Ему инкриминируют нарушение уголовного кодекса по нескольким статьям. Неоднократно упоминается, что обвиняемому грозит тюремный срок. Минимум три года.

Какой кошмар.

Колени подкашиваются, сажусь на край ванны. Голова никак не может состыковать данные журналистских публикаций с образом бывшего мужа. Он всегда чтил законы, старался работать по правилам. Что вдруг изменилось?

— Аннет, — плююсь так, словно одно лишь имя Баженовой способно меня обжечь или отравить.

Без неё в аресте Горского явно не обошлось. Эта женщина точно причастна ко всему. Она запросто могла впутать Назара в свои грязные делишки, а затем сдать полиции без зазрений совести.

«Можешь узнать, где его держат?» — пишу Саше.

«Попробую» — прилетает в течение минуты.

«Спасибо»

«Но тебя все равно не пустят к нему. Вы в разводе».

«Просто узнай, Саш. Он отец Сони, я не могу просто пройти мимо».

Обновляю страницу в поисковике, ищу свежую информацию о Горском. Новые статьи появляются как грибы после дождя, но толку от них мало. Там нет фотографий, нет видео задержания, нет конкретики.

Один и тот же текст новостные сайты дополняют различными выжимками из истории сотовой компании, упоминается семья учредителей. Особо одаренные издания лепят к кричащему заголовку философствования незатейливого психолога на тему того, почему обеспеченные люди решаются влезть в финансовые и криминальные аферы.

«Ты — единственная, кому я доверяю» — слова Назара из нашего последнего разговора, не вовремя всплывшие в памяти, давят под ложечкой. Тошнота подступает к горлу.

Похоже, он знал, что грядет страшная буря. Подозревал или предчувствовал, что его посадят. Знал и ничего не сказал.

Как всегда.

Дурак. Идиот. Упрямый осел.

Совестно мне теперь за выходку с номером телефона. Открываю сайт по продаже недвижимости, и удаляю объявление подчистую.

Из раздумий меня вырывает няня дочери.

— Все в порядке, Каролина? Вам плохо?

— Просто устала, — невесело усмехнувшись, я брызгаю в лицо холодной водой. — Соня успокоилась?

— Уже рисует.

— Надеюсь, не фломастерами? — гляжу на мыльную губку, которая все еще лежит в умывальнике.

— Я спрятала их в шкаф.

Погладив меня по плечу, няня уходит обратно в детскую комнату.

Битый час сижу в спальне и обновляю новости о «Мелофоне». Мне надо подготовиться к предстоящему вечеру, а я не могу себя заставить пошевелиться. Жду вестей от Саши, но подруга до сих пор не появлялась в сети.

Чем ближе час Икс, тем больше я нервничаю. Все валится с рук. Тяжелый флакон любимых духов падает на пол и разлетается на мелкие осколки. Розоватая жидкость растекается по пушистому коврику безобразным пятном.

Мысли об аресте Назара чередуются с размышлениями о предстоящем знакомстве. Отчего-то именно сейчас я осознаю, что возможно все закончится плохо. Соня может не проникнуться обаятельностью незнакомого ей мужчины, может не поддаться его улыбке и не сможет оценить его прекрасного чувства юмора.

Как тогда быть? Немедля ни секунды расстаться? Или продолжать встречи с Марьяном тет-а-тет, в надежде, что однажды Соня пересмотрит свое отношение к моему мужчине?

Вариант открытых встреч при дочери, без оглядки на ее недовольство, вообще не рассматриваю. Мне кажется, это издевательством над маленьким человеком и предательством её доверия. Хватит того, что я вру глядя ей в глаза, постоянно оправдывая собственную трусость ее маленьким возрастом.

«Саш, ну что там?» — пишу подруге, не справившись с томительным ожиданием.

В ответ тишина.

С трудом заставляю себя оторваться от телефона. Надо собираться в ресторан. Душ, мытье головы, глажка платья проходят словно в тумане. Без конца размышляю о судьбе экс-супруга. Хороший ли у него адвокат? Есть ли деньги для залога? Где Илья, помогает ли он брату?

— Хватит, Веснушка! — командую сама себе. — Он ничего не рассказал, значит не так уж и доверяет. Сам справится, не маленький давно. Раз пошел против законов, значит понимал, чем это чревато. Он выбрал свой путь. Я никакого отношения к этому не имею и не хочу иметь. Мне надо думать о Соне и ее благополучии.

Выдыхаю и сажусь за туалетный столик. Расчесываю волосы, выравниваю их утюжком. С макияжем особо не усердствую: коричневые тени для затемнения складки века, персиковые румяна на щеки, два мазка фиксирующим гелем по бровям и черная тушь на ресницы.

С губами стопорюсь. Рука тянется к любимой красной помаде от Коко, но она кажется слишком вызывающей для молодой мамы. Лучше выбрать что-то нейтральное типа блеска или тинт. Высыпаю содержимое косметички на туалетный столик, ищу средство для губ с неброским цветом.

Еще раз прохожусь тушью по ресницам. Как будто это поможет избавиться от начавшейся головной боли.

Может ну его все? Столько всего навалилось. Еще и Соня дала понять, что знакомиться с кем-то, кроме отца, не особо жаждет. Стучу пальцами по столику, тяжко вздыхаю.

Подушечками пальцев сдавливаю на затылок, круговыми движениями массажирую ноющий участок. Хожу из стороны в сторону, колеблясь с решением.

Ладно. Раз есть сомнения, то точно надо все отменить. Или хотя бы перенести на потом. Хватаю телефон со стола и открываю телефонную книгу.

Взглянув на фотографию Марьяна, зависаю в нерешительности. Это будет глупо. Я заставила Марьяна перелететь через экватор ради этого знакомства, а теперь дам заднюю.

Закрываю телефонную книгу и открываю приложение такси. Заказываю машину к подъезду и иду давать няне указания, по поводу платья для Сони.

* * *

Таксист привозит нас к ресторану на десять минут раньше запланированного. Дочь на удивление ведет себя спокойно. Мне становится не по себе еще сильнее.

Когда официант раздает нам меню, Соня умудряется открыть его на странице десертов.

— Хочу торта, — тыча маленьким пальцем в яркую картинку десерта, радостно изрекает дочка.

— Сначала пюре и тефтельки с овощами.

— Они не вкусные, — дует губы мой ребенок.

— Тогда останешься голодной, Сонь.

Пока я уточняю у официанта состав заинтересовавших меня блюд, няня уговаривает Соню пойти в туалет и помыть руки. Остановив свой выбор на мясном стейке для Марьяна, нежном мясе птицы для себя и няни, пюре и овощам для Сони, я отпускаю официанта.

Проверяю телефон. От Саши все еще нет вестей.

Над входной дверью ресторана звенит колокольчик. Перевожу взгляд туда, готовясь дать знак рукой для подоспевшего Марьяна. От шока застываю с открытым ртом.

Как так? Разве…? Он ведь должен сидеть в изоляторе?

Прячу голову за графином, чтобы Горский меня не заметил. Правда это не слишком спасает. Официант ведет бывшего мужа аккурат мимо столика, за которым я изображаю горбуна Квазимодо.

— Здравствуй, Каролина, — замедлив шаг, усмехается Назар.

Киваю, поджав губы. Смотрю за спину Горского, молясь о том, чтобы Соня и няня задержались в туалете чуть дольше. Бывший муж не задерживается возле меня, идет туда, где ждет его официант.

Сижу как на иголках. Между лопаток бегут мурашки. То ли от страха, то ли от пристального взгляда экс-супруга. Залпом выпиваю стакан воды, стоящий на столе. В который раз жалею, что не послушалась свою интуицию. Этот ужин не должен был состояться.

— Мама, мама, — кричит Соня, выбежав из уборной, — Там во-о-о-от такие рыбки. Пойдем, — дочь ловит меня за руку и тянет обратно к туалету.

— Потом, Сонь, — шепотом бормочу я, — не кричи. Тут же люди едят, мы им мешаем.

Плечи в буквальном смысле горят огнем. Он смотрит. Следит, я чувствую.

Марьян присылает смс, что минут на пять опаздывает из-за пробок.

«Саша?! Саша, Назар на свободе. А как же арест? Я ничего не понимаю»

— Присмотрите за Соней, — командую няне, а сама встаю с места. — Я ненадолго.

Разворачиваюсь и моментально попадаю в омут потемневших зрачков Горского. Без приглашения сажусь за его столик.

— Почему ты на свободе? — под столом сжимаю дрожащие пальцы в кулаки.

— Красивая девочка. — Назар игнорирует вопрос, смотрит словно сквозь меня. — Твоя?

— Моя, конечно.

— Поздравляю, — с горечью в голосе, Назар салютует своим стаканом с коричневым напитком.

Пристальный, чуть прищуренный взгляд Горского заставляет мою шею и щеки краснеть. Отчего-то мне кажется, что он знает всю правду. Кусаю губы. И все равно молчу.

Соня моя. Только моя.

— ПА-ПА! — громкий Сонин возглас разлетается по всему ресторану. — ПА-ПА!