Глава 8.

8

Каролина.

— Соня, дались тебе те цветочки. — Пойдем скорее в садик, — бормочу я, прикрывая зевающий рот ладонью. Спать хочется адски. Голова раскалывается. Когда вернусь домой, попытаюсь хотя бы час–другой еще поспать.

Вчерашний ужин, живой–здоровый и даже без наручников Горский, Соня, без устали повторяющая про папу, а затем и непростой разговор с Марьяном выжали из меня все силы. Пришлось рассказать вслух столько горькой правды, вскрыть едва затянувшиеся былые раны, чтобы Мар хотя бы чуть-чуть понял логику моих действий. Но это, кажется, не совсем помогло.

После жарких поцелуев и безрассудству, которому мы предались на кухне, когда у обоих кончились слова и аргументы, Марьян все равно захотел уехать к себе в гостиничній номер.

— Ага, — соглашается дочь, но упрямо продолжает лезть в подзаборные заросли. Два огромных одуванчика, созревших намного позже своих собратьев, намертво приковали внимание моего ребенка.

Дочь бесстрашно лезет в высокую траву, лишь бы поскорее дотянуться до тонких стеблей сорняка. Когда пушистые семянки–парашютики одуванчиков взлетают вверх, Сонин смех разлетается эхом по округе.

С чувством выполненного долга дочь струшивает пыльцу со своих пальцев и наконец бежит обратно ко мне. Рюкзачок в форме божьей коровки, который висит у Сони за спиной, весело подпрыгивает в такт детскому бегу.

— Сразила вредный сорняк?

— Да! — звонко кричит Соня и тащит меня в сторону своего дошкольного учреждения.

От Марьяна прилетает сообщение с пожеланиями доброго утра. Он извиняется, что вчера был слишком эмоционален и резок. Предлагает вместе позавтракать в центре столицы и помириться.

Мне хватает пары секунд, чтобы взвесить на чашах весов дополнительные часы сна и завтрак с мужчиной, к которому у меня чувства. Прикидываю сколько понадобится времени на душ, сборы и утренние пробки.

«Буду примерно через час».

— Сонь, вечером мы еще раз встретимся с моим другом Марьяном? — наблюдаю за тем, как Соня меняет свои уличные сандалии на садиковские мокасины. — Погуляем все втроем в парке, поедим мороженое?

— А на машинке можно будет покататься? — посмотрев на меня, дочь растягивает губы в ангельской улыбке. Смыкает ладошки у груди и замирает в ожидании моего ответа. Ее длинные ресницы, невинный и доверчивый взгляд в сочетании с детской непосредственностью, как всегда, заставляют млеть материнское сердце.

Я не могу как другие мамы кричать на своего ребенка, не могу штудировать ее как солдата, заставляя сидеть смирно, не могу сказать нет, когда осчастливить ее так просто.

Я не приемлю четкие графики и одинаковый распорядок дня в воспитании ребенка. Они выматывают нас обеих.

Все эти кормления каждые три часа, бессмысленные прогулки в дождь или двадцатиградусный мороз минимум по два часа с самого рождения убивали меня похлеще страшных коликов или бессонных ночей из-за режущихся зубов. Из-за них я первые месяцы жизни Сони помню достаточно смутно.

Я честно пыталась следовать четким рекомендациям от неонатолога из роддома и участкового педиатра. Питалась в буквальном смысле одной гречкой и несладким чаем, потому что врачи напугали тем, что редкие прыщики на дочкиных щечках, которые, к слову, Соню вообще никак не беспокоили, — страшнейшая пищевая аллергия.

Помню, как боялась даже смотреть на хлеб, сыр или орехи, как сбегала с людной улицы, если нос улавливал запах вредного хот-дога или кофе.

А еще помню, как содрогалась всем телом, когда специальное приложение в телефоне сигналило, что прошли очередные три часа и надо опять кормить дочь.

До сих пор не понимаю, зачем я будила свою девочку, для чего прерывала ее сладкие сновидения, чтобы через её крик и свои слезы пихать в маленький ротик налитую молоком грудь. Разве нельзя подождать естественного пробуждения?

Если бы не няня, которую я осмелилась нанять себе в помощь, то точно бы загнала сама себя в больницу. Только благодаря этой женщине и её опыту я осознала, что иногда врачебные рекомендации могут быть не совсем во благо.

— Будешь себя хорошо вести, то покатаемся еще и на Колесе Обозрения.

— Ура-а-а! — Соня бросается ко мне на шею и крепко обнимает.

— Ты помнишь, что Марьян не твой папа? Он мой друг.

Коротко кивнув, Соня устремляет взгляд за мою спину. С ее лица моментально сползает счастливая улыбка. Дочь размыкает объятия и, бросив мне короткое «пока», бежит в игровую зону.

Оборачиваюсь и вижу, как дочь деловито отпихивает от другой девочки из группы своего нынешнего ухажера Мишу, который на прошлой неделе срывал для Сони с детсадовских клумб ромашки.

Соне повезло, что девочка Маша из робкого десятка, и потому её ревнивая выходка остается без последствий. Когда я была примерно в том же возрасте, что и дочь, подобная выходка для привлечения внимания мальчика, который мне жутко нравился, лишили меня любимого банта. А за порванное платье мама поставила на несколько часов меня в угол в качестве наказания.

Удостоверившись, что Маша просто ушла к другому мальчику, помогать со сборкой конструктора, а Миша с влюбленными глазами вновь обхаживает Соню, я прощаюсь с воспитателями до вечера и выхожу из детского сада.

Вернувшись в квартиру, я бегу к шкафу за новым нарядом. Сарафан или шорты? Платье или брюки? Так и не определившись с одеждой к свиданию, иду в душ.

Как только намыливаю голову, звенит мобильный телефон. По хиту Квин в исполнении Бейонсе, с легкостью определяю, что текущий звонок от моего рекламного менеджера. Значит вылетать из душа с пеной на голове нет никакой нужды.

Спокойно домываю голову, вымываю тело. Завернувшись в халат, возвращаюсь к шкафу. Перезваниваю Альбине.

— Опять новое интервью за большие деньги? — усмехнувшись, стаскиваю с вешалки белый сарафан.

Альбина тяжко вздыхает, видимо вспомнив про мой категорический отказ от подобных работ в будущем.

— Почти. Реклама для серьезной конторы. Прайс удвоенный.

— Продолжай. Пока звучит интригующе.

— Да уже нечего рассказывать, собственно. Я только что отказала им, Каролина.

— Опять казино и букмекерские конторы?

— Если бы. По тем я бы даже не тревожила. Это «Мелофон». Пытаются спасти умирающую репутацию своей мобильной сети, после громкого скандала с арестом их владельца. Готовятся полностью сменить имя, логотип, рекламных персонажей и прочее. Вряд ли им это поможет, но пусть дергаются. Корпоративные клиенты очень не любят, когда выявляют такие «прорехи» в безопасности связи.

— Спасибо, — перебиваю Альбину. — Фирму моего бывшего мужа, пожалуйста, тоже внеси в черный список. Никаких предложений от них не принимать, даже за миллионный гонорар.

Каролина.

Спустя две недели…

НЕНАВИЖУ! ВСЕМ СЕРДЦЕМ ЕГО НЕНАВИЖУ!

Тарабаню пальцами правой руки по деревянной вставке на двери. Дергаю ногой с той же интенсивностью. Кусаю нижнюю губу, забыв про нанесенную красную помаду. Даже яркие вывески за окном не отвлекают от внутренней дрожи.

НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ!

Еще раз смотрю на папку, лежащую на коленях. Проверяю ладонью не мерещится ли она мне. Документы на дом словно бетонный блок вжимают меня в автомобильное кресло. Слабо верится, что Горский отстанет от нас после того, как получит их.

Надо было соглашаться на предложение Марьяна и уезжать вместе с ним в Чехию. Пока Соне всего три года, то намного легче поменять круг её общения, перевести в другой детский сад, выучить новый язык и прочее.

Там было бы мне намного легче. И безопаснее.

Почему смелые решения приходят в голову с таким опозданием?

Закрываю глаза и про себя считаю до десяти. Раз, два, три… Картинки вчерашнего вечера вновь скачут перед глазами.

Незнакомый номер появляется на экране мобильного, как только я выключаю свет и выхожу из детской комнаты. Цифры незнакомые, код местного оператора.

— Алло? — шепчу настороженно.

— Нужно встретиться, — рассерженный голос бывшего мужа резонирует в ухе.

— Нет, — отсекаю на повышенных тонах.

Сердце разгоняет пульс до ста пятидесяти. Кипение собственной крови мешает услышать, что еще говорит Горский. Повторяю тише:

— Нет. Это лишнее. Мы больше никто друг другу.

Каждое слово Назара бьет набатом по голове. Паника, страх, злость и гнев бурлят в венах. Мечусь по коридору, захожу на кухню. Залпом выпиваю остатки матчи, морщусь от неприятного вкуса. Больше никогда не куплю эту гадость. Не мой напиток, однозначно.

Тянусь к открытому окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. Прохлада вечерней столицы едва ли остужает мой пыл.

Глаза скользят по детской площадке, где компания школьников громко смеется, по густым кронам плодовых деревьев, заботливо высаженных управляющей компанией нашего жилищного комплекса.

От потяжелевшего дыхания экс-супруга мороз бежит по плечам.

— Каролина, не вынуждай меня подниматься.

Припаркованные автомобили, горящие фонарные столбы и он, смотрящий вверх прямо на меня. Черт! Черт! Черт!

Горский стоит под подъездом и в любую минуту может ворваться в мой маленький домашний оазис и разрушить тут все.

— Я не открою дверь, — слабая попытка. Сама себе не верю.

Хочется отступить от окна и задернуть штору. Трусливо сделать вид, что этот мужчина мне привиделся или приснился.

— Тогда придется позвонить в д звонок и разбудить кое-кого.

— Не смей! — вытягиваю шею и перегибаюсь через подоконник. — У нас нет причин видеться, общаться и тем более работать сообща.

— Я бы поспорил. Ты отобрала кое-что мое. Слишком значимое и ценное.

НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ!

Таксист с опаской коситься в мою сторону. Похоже он боится, что я поцарапаю лаковое покрытие этой несчастной деревяшки. Сжимаю пальцы в кулак, вдавливаю ногти в ладонь.

Нервозность вновь нарастает. Ритмичные движения пальцев и однообразный звук постукиваний, оказывается, неплохо так успокаивают мои расшатанные нервы.

Выдержки хватает от силы на пять минут. Снова начинаю тарабанить пальцами, но теперь уже по металлическому бегунку бокового кармана сумки.

Почти приехали. До пункта назначения, если верить старенькому навигатору таксиста, осталось каких-то триста сорок шесть метров. Как только машина сворачивает в указанном направлении, сразу попадаю глазами на тот самый черный, тонированный седан у нужных мне ворот.

НЕНАВИЖУ! КАК ЖЕ Я ЕГО НЕНАВИЖУ!

Глазею на багажник припаркованной впереди машины и не решаюсь покинуть салон бизнес-такси. Понятия не имею зачем заказала машину представительского класса на эту встречу. Все равно она уедет, как только я захлопну пассажирскую дверь.

— Приехали, девушка, — покашливает нахмуренный водитель. — Время простоя оплачивается по двойному тарифу.

Закатив глаза, дергаю металлическую ручку. Отталкиваю дверь до упора и выставляю ногу на асфальт. Поднимаю голову и смотрю на часть второго этажа, выглядывающую из-за забора. Когда-то в этой части дома была наша с Назаром спальня. А теперь? Надеюсь, Горскому не хватило смелости свое ложе с Аннет поставить там же.

Папка с документами зажата под мышкой, сумка болтается на плече. Перекладываю мобильный телефон в другую руку. Втягиваю носом вечернюю прохладу, оттягивая неизбежное на пару секунд.

Жму на звонок. Прислушиваюсь к звукам за воротами. Тишина. Никто не спешит к калитке. Во второй раз давлю на черную кнопку с такой силой, что слышу, как мелодия звонка разносится под крышей дома.

Наконец щелкает затвор, и калитка отъезжает назад. С того самого момента, когда я была здесь в прошлый раз, практически ничего не изменилось. Те же горы песка, щебня, те же строительные леса, инструменты и ведра у фасада дома. Разве что на месте будущей детской площадки горы мешков со строительным мусором, а не качели и горка.

Внезапно дверь дома распахивается и на пороге появляется Назар. Его серая футболка с логотипом какой-то хоккейной команды и широкие спортивные штаны того же цвета разительно контрастируют с моими черными лодочками и строгим темно-синим платьем с юбкой-карандаш, длиной чуть ниже колена.

Расслабленный внешний вид бывшего мужа словно подчеркивает тот факт, кто хозяин сегодняшней встречи. В его руках дымят две чашки свежезаваренного кофе.

— Здравствуй, — экс-супруг здоровается первым и кивком головы приглашает на террасу в задней части дома.

Не дожидаясь ответа, Горский исчезает за углом дома.

— НЕНАВИЖУ, — бормочу ему в след. — На кофе ты зря потратился. Задерживаться для задушевных бесед я не собираюсь. — Бросаю привезенную папку на стол и поднимаю повыше подбородок. — Вот документы на дом, которых ты так жаждешь. Он снова твой. Наслаждайся.

Горский даже на секунду не упускает взгляда на упавшие бумаги. Его глаза всецело заняты рассматриванием моей персоны. Щеки, шея, грудь покрываются мурашками от невидимых касаний некогда любимого мужчины.

НЕНАВИЖУ!

Надо развернуться и уйти прочь. Немедленно уйти. Но по неведомой для меня причине я стою на месте и не делаю ни шага. Расправив плечи, позволяю бывшему мужу смотреть на себя столько времени, сколько нужно.

Внезапно Назар перестает перемешивать сахар в чашке. Схлестываюсь с холодной зеленью его глаз.

— Меня не интересует дом. Можешь оставить его себе, если надо.

— Он – единственное, что нас связывает.

Уголки губ экс-супруга ползут вверх. Проявившиеся ямочки на гладко выбритых щеках делают выражение лица Назара опасным и хищным.

— Уверенна?

— Конечно.

— Понятно. Что ж. Не хочешь по-хорошему, пойдем другим путем. — Горский выкладывает на стол лист А4, где черными чернилами отпечатана копия свидетельства о рождении Сони. — Если вот от этой даты отнять сорок недель, то тогда получается…?