Глава 19

Это стремно — назвать мужчину, с которым целуешься, другим именем. Особенно именем бывшего мужа, который тебя предал.

Накрываю губы пальцами. Смотрю на свои колени.

— Прости.

Лицо горит. Стыдно. Очень и очень стыдно. В глазах встают слезы. Чувствую себя ужасно.

Семён откидывается затылком на подголовник и смотрит в потолок. Между нами повисает тишина. Она такая неуютная. Пугающая даже.

— Нам не стоило, — перехожу на шепот. — Прошло слишком мало времени.

Сэм кивает, а потом тянется к ключам. Заводит машину и трогается с места.

— Отвезу тебя домой, — произносит вполне себе миролюбиво. — Я понимаю. Как там говорят? — смотрит на меня. — Он был герой не ее романа? — улыбается.

От него веет теплом, и я копирую эти эмоции. Мои губы тоже трогает улыбка.

— Да, так говорят…

— Ну, значит, не судьба, — пожимает плечами и притормаживает на перекрестке, потому что загорается красный.

— Прости, мне правда нравится наше общение. Но к чему-то большему я сейчас не готова.

— Не бери в голову, Саш.

Легко сказать. Но вот сделать…

Как избавиться от чувства вины перед этим парнем? Боже, я ведь всех всегда жалела, даже Ермакова. После всего я продолжала ему сочувствовать.

У дома Семён глушит двигатель, а я поджимаю пальчики на ногах, умоляя всех богов, чтобы он вдруг не полез ко мне с новым поцелуем. Вдруг решил, что я так цену себе набиваю. Не хотелось бы.

— Ну, — берет меня за руку, — значит, друзья?

Чувствую в этот момент, как гора с плеч падает. Улыбаюсь широко и уже искренне. Часто киваю, а пальцы покалывает от того, как Сэм сжимает их в своей ладони.

— Друзья, — проговариваю вслух, будто пробую это слово на вкус. — Ты очень классный, правда.

— Я знаю, — Семён смеется. — Попробовать стоило. Ты шикарная, Сашка. Нужно быть наглухо отбитым, чтобы проигнорировать желание познакомиться с тобой ближе. Значит, будем дружить? — переспрашивает.

— Будем, — аккуратно высвобождаю свою руку из его захвата.

— Договорились. На связи.

— На связи, — толкаю дверь и вылезаю из салона авто. Холодный зимний воздух набивается в легкие, вызывая резкий порыв кашля.

Взмахиваю рукой и бегу к подъезду. Открываю дверь магнитным ключом и, только оказавшись в лифте, чувствую, как выравнивается сердцебиение.

Говорить о том, что в реальности после этого свидания мы с Сэмом вживую, больше не виделись, думаю, не нужно. И так все ясно.

К лету и все наши переписки сошли на нет.

Я попробовала, не получилось. Можно посмеяться и громко крикнуть: «Несите следующего», но следующий мне не нужен. Мне никто не нужен.

Ермаков попрежнему в моей голове, и это убивает. Разъедает мою личность.

***

Отдаю коробку с тортом курьеру и заглядываю в ежедневник. После нелепого свидания с Семёном я увлеклась выпечкой. Делаю теперь сладости на заказ. Переехала в квартиру побольше, веду свой маленький блог начинающего кондитера и уже этим вечером улетаю во Францию на обучение к очень крутому кондитеру. Тут спасибо Ермакову, деньги на такие вот спонтанные решения у меня теперь есть.

Мама, конечно, в шоке. Ей мое новое увлечение не нравится, а слышать о тортах как о профессии она вообще не хочет. Говорит, что я зря, получается, училась в вузе. У меня могла бы сложиться прекрасная карьера педагога, но я променяла ее на замешивание теста.

К счастью, это ее личное мнение, на которое мне абсолютно фиолетово.

Я устала быть той, кем меня хотят видеть. Не так давно осознала, что ведь всегда подстраивалась под Ермакова, сама того не замечая. Под родителей тоже. И под обстоятельства, даже если они причиняли мне боль и вред. Терпела стиснув зубы. Так ведь правильно.

Теперь хочу по-другому.

Шумно выдыхаю и осматриваю кухню. Самое ужасное — это прибирать все после готовки. Быстро загружаю посудомойку, мою столешницы и с чистой совестью иду приводить в порядок уже себя.

Принимаю душ, накручиваю локоны, собираю чемодан и снова в путь. Этот год прошел под эгидой перелетов. Я сменила десятки стран и сотни локаций. Поверила в себя, приняла прошлое и двигаюсь в светлое будущее.

На мужчин попрежнему смотрю с опаской, да и не подходят они ко мне. Ленка уже не раз подмечала, что я теперь вечно хожу с такой миной, что ни один мужик в здравом уме знакомиться с этой стервой не подойдет.

Улыбаюсь. Такси мчит по московским улицам. Я долго колебалась, стоит ли менять город, но Ермаков вроде как иммигрировал, поэтому я решила, что с его отъездом и воздух тут очистился.

Пока жду свой вылет, тусуюсь в ВИП-зале и пью брют. Настроение просто шикарное. Правда, в самолете все меняется.

— Боже, — накрываю лицо ладонью. — Ну как так? — смотрю на бывшего мужа и задаю сама себе этот вопрос.

Такие совпадения слегка пугают уже.

Ермаков проходится по мне внимательным взглядом и удивленным не выглядит. Он будто бы знал, что я сяду рядом. Когда я делала выбор между бизнесом и экономом, стоило выбрать второе. Тогда мы бы сейчас точно не сидели на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга.

Плюхаюсь в кресло.

Демид не отводит взгляда. Его губы трогает улыбка, а у меня автоматически уже закатываются глаза.

— В этот раз я за тобой следил, — выдает уже серьезно.

— Зачем? — пересиливаю себя, чтобы не вскочить и не выбежать из самолета. — Почти год прошел, Дём. Все закончилось.

— Почти год… Сложный год. Без тебя сложно. До сих пор. Ты отлично выглядишь, красивая. — Касается моих волос и убирает за ухо выбившуюся прядь. — Я очень хотел к тебе больше не лезть. Ситуация — отстой. Знаю, мы все выяснили, но…

Демид замолкает, рассматривает меня. Так пристально, что сердце в груди начинает биться громче.

— Видел твой блог. Ты молодец, — меняет тему.

— Спасибо. — Закидываю ногу на ногу и смотрю в иллюминатор. Мурашки по коже. Так колко. — Зачем это все?

Спрашиваю, но не смотрю на него, не могу. Боюсь расплакаться, если честно. Так больно. До сих пор больно.

Ситуация у нас мерзкая. У него ребенок от другой, которого он признал. Да, все вроде как было большой аферой, но разве мне от этого легче?

— Хотел тебя увидеть. Мне повезло, что вообще был в Москве в эти дни. Прости. Это неэтично. Знаю.

— Зачем? — Застегиваю ремень.

— Потому что я тебя люблю.

— А я тебя. — Набираю в легкие побольше воздуха. — Я тебя нет, — выпаливаю, а щеки краснеют.

Ну вот зачем он это все сейчас начал? Кто его просил?

— У тебя своя жизнь, а у меня своя, Дём. Год. Уже год как.

— Разве это жизнь? У меня — нет, — Ермаков печально улыбается, а потом отворачивается.

В отеле все еще чувствую себя ужасно. Мне кажется, я никогда так быстро не покидала аэропорт, как сегодня. Демид, к счастью, не преследовал, но я думаю, что это не последняя наша встреча в этом городе. Чего он от меня хочет?

Почему не может до сих пор отпустить? Я же не вещь. Я человек. У меня есть чувства. Эмоции. Разве он этого не понимает? Мы почти год не виделись, а теперь вот так вот, с подачи Демида, сидели в соседних креслах самолета. Я же пытаюсь вытравить его из своего сердца, а он делает все, чтобы уничтожить мою жизнь. Неужели он не понимает, что ничего не изменится?

Какое-то время сижу в номере практически обездвиженно, просто смотрю в одну точку, и земля из-под ног в этот момент уходит, мое настоящее встретилось с прошлым, и это ни черта меня не радует.

Апогеем этой ситуации становится тихий стук в дверь. Я даже предположить не могу, кто за ней находится. Первая мысль – это, конечно же, кто-то из персонала отеля, но, когда открываю, понимаю, что это Ермаков. Он стоит, сунув руки в карманы. Смотрит на меня и улыбается. Ему весело? Конечно весело. Ломать чужую жизнь ведь так смешно.

– Зачем ты пришел? Мне кажется, мы поняли друг друга в самолете.

– Саш, я в этот город ради тебя прилетел. Думал много, анализировал. Весь год. Я весь чертов год держался от тебя подальше, потому что хотел, чтобы ты выдохнула, остыла, чтобы поняла, что нам друг без друга никак.

– Да что ты несешь? Ты прекрасно без меня обходишься! У тебя Ася. Сын. Ты их за этот год стер, что ли? Мы возвращаемся к тому же разговору, на котором все закончилось, Демид. Я не могу принять твоего ребенка, я не могу принять твою ложь, я не могу принять тебя! Как же ты этого не понимаешь? — почти кричу на него.

Демид сглатывает. Я вижу, как у него дергается кадык, а потом словно в замедленной съемке понимаю, что он переступает порог отельного номера. Идет прямо на меня. Отступаю, пока не впечатывает спиной в стену.

Зажмуриваюсь. Руки плетьми падают вниз, и пошевелиться становится просто невозможно. Я раздавлена. Он застал меня врасплох. Мое сердце сходит с ума, а все рецепторы просто кричат о том, что рядом кто-то родной, кто-то значимый. Может быть, любимый?

Ермаков пользуется моей растерянностью. Обхватывает мои щеки ладонями и прижимается так близко, как раньше. А меня натурально начинает трясти оттого, что я продолжаю чувствовать к нему если не любовь, то что-то нежное и трепетное. Я ненавижу его, так сильно ненавижу, что убить готова, но это головой, а душа, душа сопротивляется! Она не готова его отпускать. Боже мой, год прошел, целый год.

Презираю себя, потому что нельзя быть такой слабачкой, нельзя любить предателя.

Но эмоций так много, что я иду у них на поводу и, когда губы Демида накрывают мои, отвечаю. Вокруг все начинает звенеть, а картинка размывается. Я целуюсь с бывшим мужем, не закрывая глаз, испытываю себя в этот момент на прочность и выясняю, чего я, черт возьми, хочу от этой дурацкой, непроходящей любви. Любви, что граничит с лютой ненавистью.

Демид обшаривает моё тело ладонями, касается талии, чуть выше, обнимает очень крепко и прижимает к себе. Его губы попрежнему впиваются в мои.

Чувствую себя сумасшедшей, а может быть, схожу с ума взаправду, потому что не могу его оттолкнуть. Так сильно этого хочу, но что-то внутри меня сопротивляется. Я поддаюсь и, как бы ужасно это ни звучало, наслаждаюсь моментом, ведь весь этот чертов год так сильно по нему скучала. Ненавидела, испытывала отвращение, но адски скучала!

Кто-то будет меня презирать, боже, да я сама себя презираю, потому что это невообразимая глупость. Все, что сейчас происходит, словно нереально, словно я в какой-то другой вселенной, где мне можно его целовать, но, когда сознание возвращается в пределы отельного номера, по телу ползет жуткий холодок, и именно он не дает совершить еще одну ошибку. Отталкиваю от себя Ермакова, а потом влепляю ему хлесткую пощечину.

— Не смей больше никогда ко мне прикасаться. Иначе я обращусь в полицию и скажу, что ты меня преследуешь, понял?

Ермаков касается своей покрасневшей щеки, а я начинаю задыхаться.

— Прости, просто увидел тебя и не смог сдержаться. Год, я целый год изо дня в день думал только о тебе и поэтому сейчас начал не с того. Извини, прости меня, Саш, такого больше не повторится, по крайней мере, пока ты сама мне не позволишь.

— Уходи.

— Я хочу объясниться.

Ермаков осматривает мой номер и останавливает взгляд на кресле, к нему и идет. Садится, словно я давала ему на это разрешение. От негодования хочется топать ногами и биться в истерике. Мои губы все еще покалывает от этого гадкого поцелуя, который в глубине души мне все же был нужен сейчас.

— Ладно. Говори и иди. Десять минут у тебя.

Дем кивает, закидывает ногу на ногу, удобнее усаживаясь в кресле.

— Я хотел дать тебе время подумать и остыть. Тут не врал. Этот год был плохим, потому что тебя не было рядом. Мне стыдно за то, что я врал тебе и не рассказал сразу про Егора. Это было глупо. Ася это подстроила и вышла на связь только после того, как сыну исполнилось полтора года. Она боялась, что я начну подозревать ее в том, что это именно она меня опоила тем вечером, и решила перестраховаться. Изначально рассчитывая, что я уйду из семьи и проявлю вот такое благородство по отношению к ней. Когда не сработало, подключили Измайлову. Крылова долгое время была любовницей одного женатого и очень небедного человека с криминальным прошлым. Она врач по профессии и, можно сказать, в прямом смысле спасла ему жизнь. Это он оплатил услуги Измайловой и детектива, нашедшего журналистку, у которой ко мне есть ненависть и личные счеты. А дальше все закрутилось, как снежный ком.

— То есть это не связано с твоими врагами и конкурентами?

— Нет.

Издаю какой-то пищащий звук и накрываю лицо ладонями, запрокидывая голову к потолку. То есть все это подстроила больная на голову девка, считающая, что Ермаков должен был когда-то жениться на ней?!

Это она сломала мою жизнь? А Демид ей в этом помог своей тупостью и ложью.

— Ася сейчас живет в Питере, а Егор с моей матерью — в Москве. Мы так условились. Я решил, что конкретно ей я не хочу снимать или покупать жилье, и Крылова быстро пропала с радаров, решив, что будет навещать ребенка пару раз в месяц.

— Мне должно стать от этого легче? — Смотрю на Ермакова и чувствую, как горят щеки.

— Нет. Не должно. Я просто хочу донести до тебя, что мой сын никак не будет вмешан в нашу с тобой жизнь.

— У нас теперь разные жизни.

— И все же… Ася хотела свадьбу и денег, ни того ни другого у нее нет. Измайлова, та журналистка, я виделся с ней лично, после суда. Толку от него было мало, но на нее нашелся компромат. Если ты видела…

— Я не интересовалась всеми, кто хоть как-то с тобой связан!

— Ане пришлось свернуть журналистскую деятельность. Деньги, на которые она строила свою карьеру, ей давал отец. Но после того, как он узнал о том, что его дочь уже год пытается нарыть на него компромат, чтобы заполучить его бизнес… В общем, я думаю, ей сейчас несладко.

Демид ловит мой взгляд, упирается ладонями в ручки кресла и поднимается на ноги.

— И еще, моя мать очень желает перед тобой извиниться, лично. А я хочу пригласить тебя на ужин, сегодня.