Глава 4

Моя бабушка не из впечатлительных. За сердце хвататься не будет. Только брови сводит и… Злится. Не на меня. На Дёму. Неважно, что произойдет в этом мире, но ба всегда будет за меня. Всегда.

— Почему? Что этот звездун натворил?

— Ба, — смеюсь, но все равно всхлипываю.

— Рассказывай. Легче станет.

— У него ребенок, бабуль. От другой женщины.

— Когда узнала?

— Сегодня ночью. Мне на почту целое досье скинули. Одна журналистка провела расследование…

— Ну, журналистки всякие бывают. Об этом не забывай, моя девочка. А Демид что говорит?

— Отрицает. Точнее, вроде как сознался, но я не верю. Не сходится. Говорит, что пьян был, не помнит ничего.

— Ох, старая сказка. А мать его что? Живая хоть еще эта стерва?

Бабушка Дёмкину мать с первого взгляда невзлюбила, да там и есть за что. Они чуть у нас на свадьбе скандал не устроили. Моя-то ба все в лицо говорит, а вот свекровь к такому готова не была. Она намеки унизительные любит. Что-то бабушке ляпнула, ну та ее сгоряча кем только не назвала. То еще шоу было.

— Жива, — закатываю глаза, — утром приезжала уже. Говорит, что у нас контракт брачный и я должна молчать. Не портить ее сыну карьеру. Углы сглаживать.

— Мымра белобрысая. Ты ее не слушай. Сердце слушай. Но про разум тоже не забывай. Главное — баланс, помнишь?

— Помню, — отхлебываю чая и откусываю побольше пирога.

Сегодня суббота, на работу мне послезавтра, и я понятия не имею, как туда пойду.

Частная школа, где я работаю, пафосное место. Обучение там стоит очень дорого. Поэтому родители детей, что там учатся, уже в курсе скандала. И это плохо. Моя профессиональная репутация от этого дерьма тоже страдает, между прочим.

— Это главное. Поревешь денечек, а потом нос кверху и пошла дальше. Жизнь не закончилась, уж мне-то можешь поверить.

В соседней комнате звонит телефон, и бабушка, спохватившись, идет туда. Судя по разговорам, они с соседкой обсуждают какой-то сериал.

Осматриваюсь на кухне. В прошлом году я помогла родителям сделать ремонт здесь и в прихожей. Они долго отнекивались, еле настояла, если честно.

Мама до сих пор говорит, что ей неудобно.

Пробегаюсь пальцами по баночкам с приправами, наливаю себе еще чая и зажевываю еще один кусок пирога.

Когда бабушка вооружается ножом, чтобы готовить обед, и отправляет меня в комнату, заглядываю в свою спальню. У нас большая квартира на четыре комнаты. Места всегда всем хватало. Поэтому мою детскую никто даже не переделывал. Все осталось как раньше.

Заваливаюсь на собранный диван и с опаской снимаю телефон с блокировки.

Страшно заходить в любой мессенджер и соцсеть. Страшно открывать письма и сообщения. Ничего хорошего я там не увижу. Цепляюсь взглядом за рабочее письмо.

Открываю и снова начинаю дрожать.

Это из школы, с подписью директора. Они просят меня не выходить на работу ближайшую неделю. Объясняют, что им не нужна шумиха и мне лучше взять больничный.

Благодарю их за понимание и обещаю, что не появляюсь на работе ближайшие семь дней. А саму в пот бросает. Ведь через неделю они могут попросить меня написать по собственному. Никому не нужен скандал. Никто не хочет держать в штате учителя, чья репутация влияет и на саму школу.

Смахиваю выступившие на глазах слезы и звоню Ленке. Моя подруга детства, мы с ней со школы дружим. Она единственная, кто не перестал быть мне близким человеком после свадьбы. Другие друзья как-то отсеялись, точнее, я сама их отсеяла, потому что поняла, что отныне у них ко мне лишь меркантильный интерес.

С Леной договариваемся встретиться в кафе, здесь, на районе. Мне нужна поддержка. Не родительская или бабушкина. А женская. Обсудить то, о чем с мамой говорить не будешь.

Ухожу из дома, так и не дождавшись родителей.

Лена уже ждет меня внутри, забегаю в кафе и плюхаюсь за стол.

— Привет, — поджимаю губы. Я сегодня целый день плакала, поэтому снимать солнцезащитные очки не хочется даже в помещении.

— Что с тобой? — Лена искренне удивляется.

— Ты не знаешь?

Подруга качает головой. Рассказывает, что четвертый день трудится над финансовым отчетом для какой-то компании и света белого не видит.

Я ей даже завидую. Она может вот так просто выпасть из социальной жизни на целых четыре дня.

Облизываю губы и рассказываю все, что со мной произошло.

— Вторая семья? У твоего мужа? Ты в этом уверена, Сашка? Может, не так поняла? — Лена понижает голос, нервно оглядываясь по сторонам.

— Этим весь интернет забит.

Набираю в поисковик: «Демид Ермаков футболист вторая семья» и отдаю телефон подруге.

— Фейк?

— Двойную жизнь моего мужа слили. Тут и любовница, и ребенок. Дикость какая-то. Мне ночью скинули, я тоже сначала не поверила. А потом он домой приехал, и все сомнения рассеялись.

— Признался?

— Нет, конечно, отрицал, но у него на лбу все написано было. Ты же знаешь, врать он не умеет. Говорит, не спал. Или спал. Но не помню. Был пьян и прочая чушь.

— И что делать будешь? Простишь?

Ядовито улыбаюсь. Нет, ни за что. Никогда.

Хочется возмутиться, сказать: «Как ты могла обо мне так подумать!» Но я держу себя в руках.

— Отомщу!

— А потом?

— А потом я от него уйду…

— Но ты же понимаешь, что он тебя не отпустит?

— Не отпустит? Это мы еще посмотрим. Мириться с тем, что мой любимый мужчина растоптал все, что у нас было, я точно не намерена!

— Ты сама говорила, что у вас брачный контракт, Сань.

— Я уверена, что смогу его переиграть, Лен. Смогу.

По крайней мере, мне очень хочется верить, что я вывезу.

Я не могу ему проиграть, не могу оказаться единственной, кто в этой ситуации останется у разбитого корыта. Предательство не прощают!

Любовь к Демиду все еще живет во мне. Невозможно забыть человека просто по своему желанию. Он же мне сердце в клочья. В такие моменты хочется научиться отключать чувства. По-настоящему, не напоказ.

— Он врал мне год, Лен. Целый год, — возмущаюсь, — Почему он не пришел сразу? Не рассказал? Мы бы смогли что-то решить. Если Дёма не врет, если все это какой-то план и его действительно накачали… Почему он не рассказал сразу? Я бы поняла. Я хотя бы попыталась. Мы же семья, но он не пришел. Он предпочел купить этой бабе квартиру и кататься с ними по курортам.

— Ты уверена, что все так? Не подумай, я его не защищаю. Ни разу. Но мне всегда казалось, что Демид тебя любит. По-настоящему. Ты веришь журналистке и каким-то фото, сейчас что угодно смонтировать можно.

— Да я понимаю, — обхватываю голову ладонями.

Целый день и так об этом думаю. А что, если и правда подстава? Что, если и фото фальшивые наполовину, и данные?

Голова вот-вот взорвется. Столько мыслей, столько противоречий, и какой же большой соблазн поддаться и пойти по легкому пути. Вернуть свою жизнь на круги своя. Сделать прежней.

Мне хорошо жилось. Лучше многих. Демид меня если не любил, то заботился уж точно на отлично. У нас была классная семья. Мы были друзьями. Лучшими друзьями.

А теперь ничего не осталось.

Только выжженная земля. Мне больно. Обидно.

Обидно быть дурой. Он же от меня отмахнулся.

Прикрываю глаза. Слушаю монотонный Ленин голос. Она продолжает настаивать на своем.

Эта позиция, когда все не так однозначно, убивает просто.

Иногда ведь взаправду есть лишь черное и белое. Только два цвета, и не иначе.

— Тебе нужно остыть и снова с ним поговорить. На своей территории. Узнать о недвижимости, про женщину эту получше. Кто она, откуда? Да и свекровь твоя в этой истории, мне кажется, не последний человек.

— Думала об этом. Она мне прямо так и сказала, что очень надеялась Дёму на этой Асе женить. А я все планы попортила.

— Ну, она тебя так ненавидит, что любой бред скажет. Не принимай близко к сердцу.

— Стараюсь.

Обхватываю чашку чая ладонями. Не думала, что смогу сегодня хоть немного успокоиться, но Ленкин тихий и такой уверенный голос не просто успокаивает, он возвращает мне равновесие.

— Спасибо тебе, что согласилась встретиться. У меня, кроме тебя, совсем никого не осталось.

— Сашка. — Лена сжимает мою ладонь. — Мы же так давно друг друга знаем. Столько пережито вместе. Как я могу тебя бросить? Ну вот как?

Улыбаюсь. Айфон, лежащий на столе в этот момент, вздрагивает от вибрации.

Смотрю на экран — плюс одно сообщение. От Демида.

Зачем он мне пишет?

Смотрю на телефон, на Ленку и снова на телефон.

— Что там?

— Дёма…

— Чего хочет?

— Не знаю и знать не хочу!

Игнорирую его послание, но он настырный. Пишет еще и еще. Потом звонить начинает. Злюсь дико. Он сегодня достаточно сказал и сделал. Точнее, не сделал.

«Катись к своей Асе!»

Печатаю и сразу отправляю. То, что он мне написал, не читаю. Не сегодня. Возможно, когда-нибудь, когда мое желание убить его сбавит градус.

Телефон молчит полминуты, а потом Ермаков начинает мне названивать. Сбрасываю. Снова и снова.

— Саш…

Ленка прикусывает нижнюю губу и смотрит в окно.

— Что? — ловлю направление ее взгляда. Вздрагиваю.

Нет. Нет. Нет.

Зачем он приехал? Ну зачем?!

Демид стоит напротив кафе. У машины. Он в очках, кепке, капюшоне. Человек со стороны вряд ли будет присматриваться, чтобы его узнать. Но я-то вижу, что это мой муж.

Отворачиваюсь. Смотрю на Лену.

— Говори со мной. Пусть знает, что мне плевать. Что его появление ничего не значит. Он мне не нужен.

— Ты себя или меня убеждаешь? — Лена снова косится на Ермакова.

— Без разницы.

Его мать ткнула мне в лицо брачным контрактом. Мы заключали его исключительно как страховку. Демид настоял. Боялся, если вдруг с ним что-то случится, его мать оставит меня не просто на улице, последнее отберет. Ермаков так не хотел.

Он не лез особо в наши со свекровью отношения, но границы своей матери с самого начала четко обозначил. Может, рассказывай я ему, что ей на все его слова плевать, наша жизнь сложилась бы иначе? Она ведь так часто меня накручивала. Убеждала, что я временное явление в их жизни. В какой-то момент я даже поверила.

О том, что адвокат вписал в контракт дополнительный пункт по своей инициативе, выяснилось спустя полгода. Его можно понять, он подстраховался, как бы заочно ограждая Ермакова от проблем. Я же для всех, по словам Дёмкиной матери, в этот брак исключительно для того, чтобы нажиться, вступила.

Пункт гласит о том, что если развод будет по моей инициативе, то я не просто ничего не получаю. Я еще и моральную компенсацию за подпорченную репутацию выплачиваю.

Ермаков, после того как все вскрылось, предлагал разорвать контракт, переделать, но жизнь как-то закрутила, что и четыре года спустя мы до него не добрались. Дёма напоминал, а у меня вечно не находилось времени. Дура. А могла бы избавить себя от многих проблем.

Демид — хороший парень, но импульсивный. Он сейчас будет пытаться доказать мне, что не виноват. Будет пытаться все вернуть и сгоряча может воспользоваться этим контрактом. Может пойти на крайние меры…

Это пугает. Мне нужно быть умнее, нужно все продумать и опередить его. Выйти сейчас к нему тоже нужно.

Так будет правильно. Мерзко на душе, но правильно.

Снова смотрю в окно. Ермаков с места не сдвинулся. Его словно приклеили там к асфальту. На улице, как назло, еще и дождь начинается.

— Ладно, — психую и резко поднимаюсь на ноги. — Лен, прости, я выйду к нему. Спрошу, чего надо.

Достаю карточку, чтобы расплатиться, и зову официанта.

— Позвони мне, как доберешься домой, Саш. Я за тебя переживаю.

Киваю. Мы обнимаемся и вместе выходим из кафе. Лена сворачивает направо, а я перебегаю дорогу. Дождь усилился. Капли попадают на лицо, поэтому накидываю на голову капюшон.

— Чего ты хотел? — замираю напротив Ермакова.

Дёма молча открывает дверь в машине. Как дураки смотрим на сиденье.

— Промокнешь, — поясняет свой жест.

Мешкаю несколько секунд буквально и запрокидываю голову к небу. Черные тучи нависли над нами, и они полностью отражают состояние моей души сейчас.

— Ладно, — юркаю в салон. Наблюдаю, как Ермаков огибает капот и садится за руль. — И?

Демид вытаскивает папку с заднего сиденья. Протягивает мне.

— Что это?

— Посмотри.

С опаской перелистываю документы.

— Квартира, про которую ты говорила… Я ее никому не покупал и ни на кого не переписывал. Там все есть, — кивает на папку.

Квартира и правда принадлежит Демиду. Ася к ней не имеет никакого отношения. Я даже специально сверяю адрес, что был в файлах журналистки.

Она врет, получается? Или он врет? Что стоит подделать бумажку, с его-то связями и деньгами?

Хотя какая мне разница?

Чувствую себя той, кем меня свекровь обзывала. Какое мне дело до чужой квартиры? Да, есть то, что мы нажили в браке, но все же будем честны, Ермаков может себе десяток квартир позволить. Разве это значит, что я должна претендовать на каждую? Нет.

Я просто хочу забрать то, что положено мне по закону, и уйти.

И плевать, кто и что скажет. Я пострадавшая сторона сейчас! Не Ермаков.

— Это должно что-то для меня значить? — возвращаю ему папку.

Муж, мой почти бывший муж, упирается ладонью в руль и качает головой. Смотрит ровно перед собой. На нем попрежнему очки, кепка и капюшон.

У него кадык дергается. Дёма сглатывает, приоткрывает губы. Я с волнением жду, что он скажет, но следующие минуты три мы сидим в тишине.

По машине барабанит дождь. Громко так, оглушает просто.

Смотрю, как капли стекают по стеклам. В такую погоду самое то страдать по утерянной любви.

— Я не хочу с тобой разводиться, — произносит Ермаков. — Я не хочу тебя терять. Я не могу тебя потерять. Просто не могу, Саша. Это слишком. Все что угодно, только не расставание. Я много прошу, знаю, но…

— Все что угодно? Давай я тоже ребенка на стороне заделаю, а? Ты слышишь себя? Дём, год. Понимаешь? — В глазах снова слезы. Мы начинаем по сотому кругу. Это убивает. Каждое слово, взгляд. Каждый намек.

Он меня наживую потрошит сейчас, сердце уже вырвал, теперь душу сожрать хочет.

— Понимаю. Именно этого я и боялся. Ты бы ушла. Если бы я тебе сразу все рассказал, ты бы ушла. Просто хотел отсрочить неизбежное. Врал. Молчал. Но ты бы ушла…

— А если нет? Только представь, что тогда все можно было спасти. Представь и живи с этим. С несбывшейся надеждой и верой. Как я. Потому что думала, что мой муж не способен на обман. На предательство не способен! А ты меня растоптал. За что, Дём? Почему?

Тереблю свои волосы и смотрю Ермакову в лицо. Меня бесят его очки, и я просто вытягиваю руку, чтобы их с него сорвать. Касаюсь колючей щеки случайно, и током прошибает.

Глупо. Очень глупо.

Отдергиваю пальцы. Смотрим друг на друга, ошарашенные происходящим. Он тоже почувствовал. Уверена, что почувствовал.

— Я хочу глаза твои видеть. Лживые глаза, — шепчу. Не плачу, но держусь уже едва-едва.

— Я не хотел, чтобы так получилось. Тупая ситуация, понимаешь? Я понятия не имею, что делать. Ты не хочешь слушать, и права, наверное. Я бы на твоем месте тоже не слушал, но я, блин, на своем. Жалко звучу, знаю. — Дёма сжимает руль, прикрывает глаза. — Не подавай на развод. Дай нам время. Не знаю, месяц. Просто тридцать дней.

— Зачем? Какой смысл оттягивать неизбежное?

— Просто попытаться. Я должен попытаться тебя вернуть.

— Мы ходим по кругу. Ты пытаешься сохранить лицо, оправдаться перед фанатами и просто мимо проходящими. Но мне нет до этого дела. Меня уже искупали в грязи. С работы позвонили, попросили взять больничный. Ты уничтожаешь и мою жизнь тоже. Ты ведь мог платить алименты, и все. Но ты перешел черту.

— Да. То есть нет. Все сложнее…

— Конечно, и как я не догадалась? Сложность заключается в том, что я все узнала. Да?

Дергаю ручку двери, но она не поддается. Он что, заблокировал их, что ли?

— Открой!

Ермаков отрицательно качает головой.

— Я выбью стекло. Я буду кричать. Выпусти меня. Я устала. От тебя, от этого дня. Я хочу домой. Мне больно. Ты хотя бы представляешь, что я чувствую? Ты обещал любить меня всегда, а сам…

— Я тебя люблю!

Ермаков резко подается ко мне. Хватает за плечи и прижимает к себе. Чувствую его крепкие объятия. Дорожку поцелуев на шее, и задыхаюсь. Болью, возмущением и собственной апатией. Когда тело словно мертвым прикидывается. Я хочу его поколотить, но не шевелюсь при этом. Словно со стороны за происходящим наблюдаю.

— Пожалуйста, — упираюсь ладонями Дёме в грудь. — Пожалуйста, имей хоть каплю уважения ко мне.

Ермаков моргает и медленно разжимает объятия.

— Прости. Я просто хотел… Извини.

Демид откидывается на сиденье. Заводит машину. Дворники скользят по стеклу, смахивая воду.

— Отвезу тебя домой. Ты же у родителей сейчас?

— Да.

— Они все видели?

— Мы еще не пересекались. Но думаю, да.

Ермаков кивает и стискивает зубы. Мои родители очень боялись, что я для него просто игрушка, развлечение. Дёма много времени потратил, чтобы им понравиться и доказать обратное. Доказал, почти. Только теперь оказывается, что все это зря было.

Глупая трата времени.

— Останови тут, — прошу Демида.

Пусть притормозит на соседней улице. Я добегу отсюда. Не хочу, чтобы его видели у моего дома. Не хочу доставлять родителям лишние проблемы.

— Ты промокнешь.

— Это всего лишь дождь, а не те помои, которыми меня облили по твоей милости, — пожимаю плечами.

Ермаков печально улыбается и останавливает машину, где прошу. Не спорит. Знает, что бесполезно.

От души хлопаю дверью и перебегаю дорогу. К подъезду подхожу промокшей до нитки. И плевать, если честно. Только вот у дома меня ждет неприятный сюрприз.

— Вы съехали от мужа? Информация в сети — правда? Демид правда живет на две семьи? Хотя бы один комментарий.

Журналисты словно повсюду. Их голоса сливаются в один. Я стараюсь не реагировать и не останавливаться. Если замедлюсь хоть на шаг, они меня растерзают.

— Я не даю комментарии, — прижимаю магнитный ключ к замку.

— Вы жили со своим мужем ради денег? Не выглядите расстроенной.

— Идите в задницу, — показываю средний палец и захожу в подъезд.