Глава 4. Начало борьбы

Третий день в реанимации. Медсестра сказала, что скоро меня переведут в нейрохирургию, в двухместную палату. Я лежала, уставившись в потолок, и пыталась собраться с мыслями. Надо что-то делать. Не могу же я просто сдаться. Я потянулась за телефоном, который лежал на тумбочке, разблокировала, пролистала контакты. Лариса Семёновна Свирова. Три года назад я удалила ей опухоль щитовидной железы. Сложнейшая операция: образование вплотную прилегало к возвратному нерву. Помню, как она плакала от радости, когда голос полностью восстановился. Помню её слова: “Анастасия Васильевна, если вам когда-нибудь понадобится юридическая помощь, только позвоните. Я в неоплатном долгу”. Тогда я улыбнулась и сказала, что врачи не ждут благодарности. А сейчас… сейчас мне действительно нужна помощь. Набрала номер дрожащими пальцами. – Анастасия Васильевна? – почти сразу же ответили удивлённым голосом. – Какая радость! Как вы? Я часто вспоминаю о вас, знаете. Благодаря вам я живу… – Лариса Семёновна, здравствуйте. Я… – голос предательски дрогнул. – Мне нужна юридическая помощь. Пауза. Чувствовалось, как она мгновенно собралась, превратилась из благодарной пациентки в профессионала. – Что случилось? Я коротко рассказала. О падении с лестницы, о параличе ног, о муже, который требует развода. О кредитах, которые нечем платить. – Боже мой! – в трубке послышался шум, будто она резко встала. – Анастасия Васильевна, это… это чудовищно! Вы спасли мне жизнь, вернули мне голос, карьеру, всё! Я сделаю всё, что в моих силах. У меня есть знакомая, Марина Звягинцева, она лучший специалист по семейному праву среди тех, кого я знаю. Блестящий адвокат, выиграла десятки сложнейших дел. Сейчас скину вам её контакты. И знаете что? Первая консультация будет бесплатной, я договорюсь. Нет, не спорьте! Это меньшее, что я могу сделать. – Спасибо, – голос окончательно сел, слёзы безудержным потоком покатились по щекам. – Держитесь, дорогая. Вы сильная женщина, вы справитесь. Я видела, как вы оперируете, у вас такие уверенные руки, такая стальная воля. Эта сила никуда не делась, она в вас. Просто сейчас другая битва. И я помогу, чем смогу. Через минуту пришло сообщение с номером и короткая приписка: “Я уже переговорила с Мариной, она ждёт вашего звонка. И помните, вы не одна”. Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Набрала новый номер. – Марина Звягинцева слушает, – голос уверенный, чёткий. – Здравствуйте. Меня зовут Анастасия Максимова. Лариса Семёновна Свирова дала ваш контакт. – Да-да, она уже позвонила. Рассказала вкратце о ситуации. Я могу приехать к вам сегодня после шести. В областную больницу, правильно? – Да, всё верно. Но я пока нахожусь в реанимации, вас ко мне не пропустят. – Тогда я свяжусь с вами по видеозвонку в пять, окей? – Буду ждать, – выдохнула я с потаённой надеждой, что этот человек поможет мне разобраться в том безобразии, что сейчас творится в моей жизни. – До встречи, Анастасия. И не волнуйтесь, мы обязательно найдём решение. Я откинулась на подушку. Первый шаг сделан. Маленький, но важный. Но не успела я убрать телефон, как он зазвонил снова. На экране высветилось “Мамочка”. Сердце сжалось. Я три дня не звонила, родители наверняка волнуются. – Настенька, как дела? – мамин голос дрожал от тревоги. – Не могла до тебя дозвониться, да и Антон отчего-то трубку не берёт. У вас всё в порядке? Я закрыла глаза. Вдох-выдох. Как сказать матери, что её дочь может остаться инвалидом? Как объяснить отцу, у которого больное сердце вдобавок к артриту? – Мам, всё хорошо. Просто упала дома неудачно, растяжение связок. Уже намного лучше. – Упала?! Как? Настя, ты же всегда такая осторожная! – Поскользнулась на лестнице. Второпях спускалась, не посмотрела под ноги. Ерунда, правда. Через неделю буду как новенькая. – А Антон? Заботится о тебе? Наверное, с работы отпросился? Комок подкатил к горлу. Мама так любила Антона. Называла идеальным зятем. – Конечно, мам. Он… он молодец. Всё время рядом. – Вот и славно. Хороший у тебя муж. Не каждый так о жене заботится. Кстати, папе через неделю за лекарством пора. Антон ведь достанет, как обычно? Хумира. Проклятая Хумира за шестьдесят тысяч в месяц. Без неё отцовские пальцы через три месяца скрючатся окончательно, он не сможет держать даже ложку. А мама… мама не справится одна. – Достанет, не волнуйся. Как папа себя чувствует? – Да как обычно. Утром суставы болят сильнее, к вечеру расхаживается. Но с лекарством намного легче. Вчера даже в магазин со мной сходил. Передавай Антону огромное спасибо. Не знаю, что бы мы без него делали. В очереди на льготное обеспечение папа двести тридцать седьмой! Представляешь? Месяцами ждать можно. Каждое слово било как молотком. Родители в соседнем городе, в трёхстах километрах. Живут на папину инвалидность и мамину пенсию, тридцать тысяч на двоих. Я помогаю как могу, но основное – это лекарства, которые я доставала через Антона. – Передам обязательно. Мам, мне пора на осмотр. – Выздоравливай, доченька. И осторожнее на лестницах! Мы вас любим! – И я вас… Отключилась. Закрыла глаза. Слёзы душили. Врать маме – последнее дело… Но как сказать правду? “Мам, меня парализовало, муж бросил, а без его связей папа останется без лекарств”? Это убьёт их обоих. До пяти часов я пыталась отвлечься. Читала медицинские статьи о восстановлении после травм спинного мозга: шансы есть, главное не упустить время. Делала дыхательную гимнастику – профилактика пневмонии, частого осложнения у лежачих больных. Даже попробовала пошевелить пальцами левой ноги, но пока безрезультатно. Правая откликалась намного лучше. Ровно в пять зазвонил телефон. Я тут же ответила и на экране появилось лицо симпатичной молодой женщины с аккуратно убранными каштановыми волосами. Она, поставив телефон на держатель, села в кресло и я рассмотрела её одежду – строгий тёмно-синий костюм, белая блузка. Но больше всего привлекали глаза. Внимательные, цепкие, умные. – Анастасия Васильевна? Я Марина Звягинцева. Лариса Семёновна обрисовала общую картину, но мне нужны детали. Рассказывайте всё: о браке, имуществе, финансах. Чем больше информации, тем эффективнее я смогу вам помочь. Я начала с начала. Как познакомились с Антоном в ординатуре. Как я помогла ему стать главврачом, отказавшись от предложенной мне должности. Как копили на дом, оформили на свекровь, поскольку она дала большую часть суммы. Как мечтали о собственной клинике. – Стоп, – Марина подняла руку. – Дом оформлен на свекровь, но ипотеку платили вы? – Мы оба. Я переводила деньги Антону на карту, он вносил платежи. У меня все чеки сохранились в банковском приложении. За семь лет – больше трёх миллионов. – Отлично! Это доказательства вашего вклада в семейное имущество. Не важно, на кого оформлена недвижимость, если вы докажете участие в её приобретении. А клиника? – Мы копили вместе. Брали кредиты. На меня оформлено три кредита общей суммой десять миллионов. – На какие цели? – Потребительские. Но деньги шли на первоначальный взнос за здание клиники. Есть переписка с Антоном, где мы это обсуждаем. Марина быстро записывала. – Теперь о ваших правах. По статье 89 Семейного кодекса, супруг обязан содержать нетрудоспособную супругу. Учитывая вашу ситуацию, вы имеете право на алименты. – Но он хочет развода. – И после развода тоже. Статья 90 бывший супруг обязан содержать нетрудоспособную бывшую супругу, если она стала инвалидом в период брака. Размер определит суд, исходя из доходов вашего мужа. А как главврач областной больницы он получает немало. – А если он откажется платить? – Это не его выбор. Решение суда обязательно к исполнению. Приставы арестуют счета, опишут имущество. Плюс, учитывая вашу хм-м… – Инвалидность, давайте будем смотреть правде в глаза, покуда проблема моего здоровья не будет решена полностью, я инвалид, – спокойно заметила я, стараясь не показать, как мне тяжело даются эти слова. Собеседница просто кивнула, и продолжила: – Учитывая вашу инвалидность суд может отступить от принципа равенства долей при разделе имущества в вашу пользу. Вы можете получить больше половины. Я почувствовала проблеск надежды. – И ещё, – продолжила Марина. – Все долги, взятые в браке, считаются общими. Даже если кредиты на вас, он обязан участвовать в их погашении. Особенно если докажем, что деньги шли на семейные нужды. – Что мне делать дальше? – Пока ничего не подписывайте. Пусть подаёт в суд, если хочет развода. А мы подготовим встречный иск. О разделе имущества, об алиментах, о разделе долгов, о компенсации ваших вложений в недвижимость свекрови. У нас сильная позиция. Вдруг дверь в мою палату распахнулась. На пороге замер Антон. Лицо хмурое. – Марина, прошу прощения, можно нашу беседу перенести на полчаса? – повернулась я к экрану телефона. Женщина быстро всё поняла и, попращвашись, отключилась. – Ты подписала документы? – Нет, – стараясь, чтобы голос не дрожал, невозмутимо ответила я. – Настя, хватит устраивать цирк! Думаешь, я буду терпеть твои выкрутасы? Подписывай доки на развод, и разойдёмся цивилизованно. – Я подпишу, – медленно произнесла я, – когда ты закроешь все мои кредиты и дашь два с половиной миллиона на операцию. Несколько секунд он молчал, глядя на меня как на сумасшедшую. Потом лицо побагровело. – Ты… ты совсем охренела? Двенадцать с половиной миллионов? За что?! – Это справедливая компенсация за мои вложения в нашу будущую клинику. За то, что я тянула на себе твою карьеру. За то, что из-за тебя я инвалид. – Из-за меня? – он аж задохнулся. – Ты сама как бешеная на Ксюшу набросилась! – После того, как застала вас в нашей постели! – Да какая разница! Ты калека! Понимаешь? Ка-ле-ка! Какой из тебя теперь хирург? Кому ты нужна такая? Слова резанули острее любого ножа. Но я заставила себя сохранять спокойствие. – Зато из тебя отличный главврач. Который до сих пор боится крови и падает в обморок при виде открытой раны. – Заткнись! Он ударил кулаком по тумбочке. Стакан с водой опрокинулся. – Хватит! Знаешь что? Я пытался по-хорошему. Предлагал помочь с операцией… Но раз ты такая стерва… Он наклонился ближе, понизил голос. – Твой отец. Ревматоидный артрит третьей степени, помнишь? Хумира за шестьдесят тысяч рублей в месяц. Минимум. А если обострение, все сто. Препарат достаёт мой приятель. Думаешь, Олег будет помогать по доброй воле? Без моего участия? Кровь отхлынула от лица. Сердце бешено забилось в груди. – Ты… ты шантажируешь меня здоровьем папы? – непослушными губами выдохнула я. – Я объясняю реальность. В льготной очереди твой батя двести какой-то там. Это минимум год ожидания. Без Хумиры через три месяца его пальцы скрючатся так, что он ложку держать не сможет. Через полгода сядет в инвалидную коляску. Твоя мать старенькая, не справится. Придётся в интернат сдавать. И ты теперь не помощница. – Какая же ты мразь… – Я реалист. Так что хорошенько подумай, прежде чем что-то от меня требовать. Я дам тебе два миллиона на операцию, но на другое не рассчитывай, уяснила? Либо подписываешь развод без претензий, либо твои родители остаются без помощи, – Антон резко выпрямился. – Даю тебе три дня на размышления. И кстати… сегодня мама подписала договор купли-продажи. И даже не рассчитывай что-то поиметь с этих денег. Бывший муж развернулся и вышел в коридор, хлопнув дверями. Я почувствовала как на меня накатывают волны дрожи, то ли от ярости, то ли от страха, и совершенно точно – от ощущения полной беспомощности. Я неверными пальцами с пятой попытки набрала Марину. – Та-а-ак… Что произошло? Вы белая как полотно! – встревожилась юрист. – Антон угрожал мне… Родителям. У отца тяжёлое заболевание, нужны дорогие лекарства, бывший муж доставал через знакомых… Она шокированно откинулась на спинку кресла, потёрла левый висок. – Анастасия, прошу вас, расскажите мне всё без утайки. И я решилась, рассказала о шантаже Антона лекарствами для отца. Звягинцева слушала, не перебивая, только кивала. – Это может квалифицироваться как принуждение к сделке, статья 179 УК РФ. Он использует зависимое положение вашей семьи от лекарств. Также это можно рассматривать как психологическое насилие в рамках семейных отношений. К сожалению, доказать шантаж сложнее, чем прямые угрозы, но у нас есть варианты. Собеседница помолчала мгновение. – Нужно найти способ обеспечить вашего отца лекарствами независимо от Зверева. Есть фонды помощи, благотворительные программы. Я выясню. И потом, если мы выиграем дело об алиментах, их размер будет достаточным для покрытия расходов на лечение. – Он сказал дать ответ через три дня. – Отлично. Этого времени вполне достаточно, чтобы подготовить исковое заявление. И знаете что? Мы потребуем не только алименты. Мы заявим права на долю в будущей клинике. Вы вкладывали деньги? Значит, имеете право на часть бизнеса. Я покачала головой. Но она меня опередила: – Суды признают права супругов на имущество, оформленное на родственников, если доказаны вложения семейных средств. У нас есть ваши переводы, кредиты, переписка. Этого достаточно. Юрист встала, прошлась туда-сюда. – Отдыхайте. Я завтра же начну готовить документы. И не волнуйтесь, мы их победим. Законными методами. – Погодите, – остановила я её, зажмурилась на секунду и буквально выпалила: – Есть ещё кое-что, о чём вы должны знать… Я не просто упала с лестницы. Меня столкнули. Марина удивлённо подняла глаза: – Столкнули? Кто? – Ксения Жданова, любовница мужа. Я застала их в постели, не сдержала эмоций и мы с ней подрались. Она догнала меня у лестницы и ударила в спину. Кричала что-то про дорогие волосы. – У вас есть свидетели? – Только Антон. Но он сказал полиции, что пришёл с работы и нашёл меня внизу без сознания. – Видеокамеры? – Была камера на первом этаже. Антон утверждает, что она сломалась за несколько дней до инцидента. Но я уверена, он стёр запись. Марина постучала костяшками пальцев по столу незатейливую мелодию. – Это меняет дело. Если докажем, что вас толкнули – это покушение на убийство или причинение тяжкого вреда здоровью. Статья 111 УК РФ, до восьми лет лишения свободы. Ваш муж рискует. Ложные показания полиции – это статья 307. А если докажем, что он уничтожил запись с камеры, добавим уничтожение доказательств. Это уже не семейная ссора, а уголовное дело… Нужно проверить камеру, иногда удалённые файлы можно восстановить. Опросить соседей, может, кто-то что-то слышал. И главное ваши показания. Они расходятся с показаниями мужа. Это уже повод для дополнительного расследования. – Договор купли-продажи уже подписан, вскоре дом перейдёт новым владельцам. Не думаю, что они позволят рыться в своём имуществе. Марина задумалась, постучала пальцами по столу: – Договор подписан, но сделка ещё не зарегистрирована… Это означает, что у нас есть небольшое окно возможностей. Даже если регистрация уже прошла, не всё потеряно. Новые владельцы – незаинтересованная сторона. Если полиция откроет уголовное дело о покушении на убийство, они будут обязаны предоставить доступ к камере по официальному запросу следователя. Она сделала пометку в планшете. – К тому же, многие современные камеры имеют облачное хранилище. Даже если локальные записи удалены, копии могут храниться на удалённом сервере. Нужно выяснить модель камеры и проверить, не было ли у неё облачного аккаунта. И ещё опросим соседей. Не опускайте руки, Анастасия Васильевна. У нас есть варианты. После беседы с ней я долго лежала, глядя то в потолок, то в серое небо за окном. В голове крутились варианты. Подписать развод и остаться ни с чем? Или бороться и рисковать здоровьем родителей? Я посмотрела на свои ноги под одеялом. Правая откликалась на команды мозга, я могла шевелить пальцами, напрягать мышцы. Левая оставалась почти безжизненной. Попробовала выполнить упражнения, которые показал реабилитолог. Напрячь четырёхглавую мышцу правого бедра – удержать пять секунд – расслабить. Получилось, но лишь с правой, а вот левая не дала почти никакой реакции, но я упорно посылала сигналы, надеясь хоть как-то достучаться. Завтра реабилитолог обещал попробовать посадить меня в кровати. Через несколько дней – пересадить в кресло. А там, может, и до вертикализатора дойдём. Маленькие шаги. Безопасные. Под контролем специалиста. Я обязательно встану на ноги. Обязательно.