Глава 47. Наша дура

Растерянно наблюдаю за тем, как машина с Марком уезжает. Шуршание шин об асфальт затихает в ночи, и я остаюсь одна у крыльца маминого дома.

Вот что со мной не так?

Как я посмела позволить себе признаться в том, что разлюбила Марка? Нельзя такое говорить женщине. Надо стоять на своем, биться за ложь, в которой жена — это милая любящая дурочка. Отстаивать ее, ведь если в женщине нет любви, то она ничего не стоит.

Пустышка.

Вот и я пустышкой оказалась.

Не любила и за эту нелюбовь, по сути, Марку и мстила мерзкими словами о его несостоятельности, но не забывала на подарки разводить.

Я была в последний год женой-проституткой… Хотя нет. Проститутки за деньги и подарки отдают тело, а я мастерски уклонялась даже от поцелуйчиков.

Нет, я была просто женой.

Таких жен, на самом деле, много среди нас. Мы так громко кричим о любви к нашим мужьям, а дома рожи кривим, уворачиваемся от их объятий, отказываемся от горизонтальных утех, избегаем откровенных разговоров, чувствуем каждый день зудящее раздражение.

Мы прячемся от них в сериалах, в книгах, в глупых видеотрансляциях от «идеальных жен и мамочек кучи ангелочков» и отказываемся оглядываться на наши браки, которые за десятилетия истрепались, потеряли радость, предвкушение и страсть.

В наши семьи приходит унылая лень.

Лень надеть для мужа кружевное белье, потому что для этого надо сходить на депиляцию или самой подбриться. Зачем шевелиться? Ради удовольствия? Пффф. Я закроюсь с книжкой в туалете. Телодвижений меньше, и не надо тратить время на то, чтобы порадовать мужа гладенькой кожей и нежными кружевами.

Лень пойти на романтический ужин. Лень и скучно, потому что ничего нового не узнать о том, с кем прожил тридцать лет. И ради скуки за столом прихорашиваться? Чтобы что? Чтобы мне сказали, какая я красивая? Это же риски того, что мне опять придется придумывать, как охладить после ужина разгоряченного пьяненького мужа.

Лень даже просто поговорить.

И что самое забавное, когда я читала все эти романчики, то я не представляла Марка на месте придурочных агрессивных мафиози. Он мне был не нужен в моих фантазиях, в которых я убегала к другим мужчинам.

Поэтому я зачитывалась этими мафиозниками и бандитами. Мне было скучно в браке, в постели, но на реальную физическую измену у меня — кишка тонка.

Когда я хотела Марка, когда я желала его поцелуев, когда ждала наших встреч, мне было глубоко фиолетово до женских романов.

Они меня не трогали, потому что все мое внимание было занято Марком, нашей близостью, нашими разговорами и даже нашим молчанием на диване под классическую музыку, которая в последнее время навевала уныние.

А вот в книгах… В книгах я опять любила, опять хотела, опять смущалась, потому что с каждой новой историей я вновь проживала знакомство с крутым мачо, предвкушение, любопытство, испуг от первого поцелуя, волнение от руки под маечкой и слезы стыда.

Моя жизнь к пятидесяти стала скучной, вот я и устроила себе жизнь в обмане и лжи.

Скука и нелюбовь толкнули меня в фантазии: я была очаровательной соблазнительной музой для мужа, идеальной матерью для детей, прекрасной игривой хозяйкой на кухне, тигрицей в постели, мудрой подруг для дурочек, богиней для подписчиков в социальных сетях.

Я хочу уйти.

Хочу исчезнуть.

Меня эта жизнь съела.

Я проиграла. Я — обуза. Я — дура, которая просрала брак и семью, и я никому не нужна.

Короче, я ухожу. Пусть меня машина собьет или кирпич на голову упадет, или собаки загрызут в ночи. Не буду сопротивляться.

Иду мимо детской площадки, невесело постукивая каблуками по асфальту

— Ты куда поперла?! — слышу разъяренный голос мамы за спиной. — Что, все-таки к цыганам, наконец, жить пошла?!

— Может и пошла! — оглядываюсь на маму, которая твердо шагает за мной, стягивая кухонное полотенце с плеча. — Вам без меня будет лучше!

— Да что вы сегодня все устроили? — шипит мама и с угрозой встряхивает полотенцем. — А ну, пошла домой быстро! — для устрашения хлопает полотенцем по воздуху. — Ты на время смотрела?! Поздно к цыганам идти жить!

— Не поздно! — по-детски всхлипываю я. — Я плохая жена, плохая мать, плохая дочь!

— А с чего ты взяла, что ты такая цыганам нужна?! — мама уже близко, и неуклюже срываюсь в отчаянный бег, как бунтующий подросток. — И пожалей цыган! Они же тебя Марку вернут и денег предложат, чтобы он тебя забрал! Все свои деньги!

— Да не нужна я ему! — вскрикиваю я.

Стопа резко подворачивается. Заваливаюсь в сторону, но не падаю, потому что меня за ухо ловит мама:

— Я сказала, ты пойдешь домой!

Беспомощно хватаюсь за ее руку, и она тащит меня за собой:

— Если я тебя в пять лет цыганам не отдала, то уж в пятьдесят точно не пущу к ним.

— Хватит, мам, — реву я. — Мне лучше уйти…

— Какая же ты дура, Олька, — мама устало вздыхает, — но ведь наша дура, и цыганам не отдадим… Ну, зато соседям весело сейчас. Настоящие русские страсти, и никаких итальянских бандюков не надо.