Глава 2. Разбитое зеркало

Дождь лил как из ведра. Холодные, тяжелые капли хлестали по лицу, смешиваясь со слезами, которые Алиса даже не чувствовала. Она бежала по пустынной ночной улице, не разбирая дороги, спотыкаясь о мокрый асфальт, и где-то в глубине сознания билась одна единственная мысль: «Этого не может быть. Это сон. Я сейчас проснусь».

Она остановилась только у старого парка, в котором они когда-то гуляли с Павлом, когда ещё не было ресторана, не было Миланы, не было ничего, кроме их общей мечты. Мокрые скамейки, черные деревья, раскачивающиеся на ветру — всё выглядело чужим, зловещим, как декорации к страшному фильму. Алиса опустилась на колени прямо в лужу и зажмурилась. Она сжала виски ладонями, пытаясь остановить бешеный стук сердца.

— Это ошибка, — прошептала она, и голос сорвался на хрип. — Я неправильно поняла. Это не он. Это… это просто сон.

Она заставила себя открыть глаза. Мокрый асфальт, отражения фонарей, запах сырости. Реальность. Жестокая, неумолимая реальность, которая никуда не исчезла. В памяти всплыли детали: золотая заколка, сладкий парфюм, смех женщины, и голос Павла, такой нежный, таким тоном он не говорил с ней уже несколько лет. Это был не сон.

Алиса судорожно вздохнула, и в груди что-то оборвалось. Она не знала, сколько просидела так под дождём — минуту, час, вечность. Тело онемело, пальцы рук побелели от холода, но она не чувствовала ничего, кроме пустоты внутри. Где-то в этой пустоте, на самом дне, зарождалась странная, ледяная ясность.

Она поднялась на ноги, шатаясь. В голове пронеслась мысль о Милане. Милана! Её дочь спала в своей комнате, там же, в квартире над рестораном. Что, если Павел и та женщина… нет, они не посмеют. Но Алиса знала, что должна вернуться. Она должна забрать Милану, увести её из этого дома, где только что умерла любовь.

Она двинулась обратно, медленно, с трудом переставляя ноги. Дождь постепенно стихал, превращаясь в мелкую противную морось. Когда она подошла к ресторану, свет в окнах уже не горел, кроме одного — на кухне горел тусклый ночник. Алиса замерла у двери. Страх снова сковал грудь. Что она скажет? Как посмотрит в глаза человеку, которого любила десять лет?

Она толкнула дверь и вошла. Внутри было тихо, пахло остывшим кофе и медом — запахом её недоделанного торта. Она прошла через зал, не включая свет, поднялась по лестнице на второй этаж. Коридор был пуст, дверь в их спальню закрыта. Алиса заглянула в комнату Миланы — дочка спала, свернувшись калачиком, и тихо посапывала. Сердце Алисы сжалось. Она аккуратно прикрыла дверь и пошла на кухню.

Павел сидел за столом, всё в той же рубашке, но уже застегнутой, и пил кофе. Перед ним стояла чашка, а рядом — пустая бутылка виски. Он выглядел абсолютно спокойным, даже скучающим, словно ничего не произошло. Увидев Алису, он поднял на неё глаза, и в его взгляде не было ни тени раскаяния. Только раздражение и усталость.

— Ты промокла, — констатировал он холодно. — Иди переоденься, простудишься. Нам нужно поговорить.

Алиса прислонилась к дверному косяку, потому что ноги её не держали. Она смотрела на этого человека, такого знакомого и такого чужого одновременно. Его резкие черты, его любимый свитер, который она вязала ему на прошлое Рождество, его руки, которые когда-то сжимали её ладонь в загсе. И вдруг она поняла, что никогда не знала его настоящего.

— Кто она? — спросила Алиса, и голос прозвучал глухо, как из-под воды.

Павел поморщился, будто вопрос был неуместным.

— Камила. Она из инвесторов. Мы работаем вместе.

— Ты спишь с ней, — выдохнула Алиса. Это был не вопрос.

— Это не то, что ты думаешь, — ответил Павел, и в его голосе впервые проскользнула фальшивая нота. Он отставил чашку и посмотрел на неё в упор. — Алиса, сядь. Нам надо серьёзно поговорить. Без истерик.

Она не двинулась. Она стояла и смотрела на него, и вдруг всё её тело начало дрожать — не от холода, а от ярости, которая поднималась из глубины.

— Без истерик? — переспросила она. — Ты привёл любовницу в нашу кровать, в дом, где спит наша дочь, и просишь меня без истерик?

Павел вздохнул, как раздражённый учитель, которому надоел нерадивый ученик.

— Послушай, — сказал он, медленно и чётко, словно объяснял ребёнку прописные истины. — Наш брак был ошибкой. Ты сама знаешь. Мы разные. Мы давно уже не живём вместе, просто существуем под одной крышей. Это не я изменил — это мы оба перестали быть семьёй.

Алиса покачнулась. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть.

— Ты лжёшь, — прошептала она. — Мы были счастливы. Я любила тебя. Я растила твою дочь, я строила наш ресторан, я…

— Ты строила ресторан? — перебил он, и в голосе зазвенела насмешка. — Алиса, ты просто стояла за плитой. Я вложил деньги, я нашёл инвесторов, я создал бизнес. Ты была… декорацией. Милым дополнением.

Эти слова прозвучали как пощёчина. Алиса смотрела на него широко раскрытыми глазами, и ей казалось, что пол под ней проваливается. Она видела его губы, которые произносили эти жестокие слова, но не слышала их. Где-то внутри неё рушилось последнее.

— Тогда зачем ты женился на мне? — выдавила она.

Павел пожал плечами, и в этом жесте было столько пренебрежения, что у Алисы перехватило дыхание.

— Ты была удобной, — сказал он равнодушно. — Ты умела готовить, ты была наивной и благодарной, ты не задавала лишних вопросов. Твой отец оставил тебе эту недвижимость, и мне нужна была точка опоры. Всё просто. Но сейчас… сейчас я вырос из этого, Алиса. Мне нужна рядом женщина, которая соответствует моему статусу. Камила — она из высшего общества. Она умна, она амбициозна, она будет помогать мне, а не стоять у плиты.

Алиса хотела крикнуть, ударить его, но вместо этого она вдруг посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Мокрая, растрёпанная, с размазанной тушью под глазами, она выглядела жалко и слабо. И в этом отражении она увидела не себя — она увидела ту Алису, которой больше нет. Ту, что верила в любовь, в семью, в то, что всё можно пережить. Её зеркало разбилось. И осколки вонзились в сердце, но уже не причиняли боли — только ледяное спокойствие.

— Ты хочешь развод? — спросила она тихо.

Павел кивнул, и на его лице мелькнула тень облегчения.

— Да. Мы разведёмся. Я предлагаю тебе хорошие условия: ты останешься в этой квартире, я выделю тебе содержание, ты сможешь воспитывать Милану. Но ресторан перейдёт под управление моей компании. Ты ведь не справишься сама.

Алиса медленно перевела взгляд с окна на мужа. Внутри неё, там, где минуту назад была пустота, начал закипать холодный огонь.

— А если я не соглашусь? — спросила она, и голос её звучал ровно, без дрожи.

Павел усмехнулся, словно она сказала какую-то глупость.

— Алиса, посмотри на себя. У тебя нет денег, нет связей, ты десять лет сидела дома и пекла пирожки. Тебе не на что жить, кроме как на мои деньги. Если ты начнёшь судиться, я отберу у тебя Милану. Ты ведь этого не хочешь?

Он сказал это с лёгкой угрозой, и Алиса почувствовала, как её сердце остановилось на мгновение. Она посмотрела в сторону детской, где спала её дочь, и поняла, что Павел не шутит. Он способен на всё.

Но вместе с этим страхом в ней поднималось что-то другое — инстинкт самосохранения, которого она сама от себя не ожидала. Там, в глубине, шевельнулась память о её отце, который оставил ей не только ресторан, но и ту старую тетрадь рецептов, которую Павел считал простой кулинарной книгой. И о документах, которые она видела один раз и спрятала так далеко, что даже сама почти забыла. Может быть, это был шанс? Может быть, она не так беззащитна, как думает Павел?

— Я подумаю, — сказала она тихо и повернулась, чтобы уйти.

— Куда ты? — окликнул он. — Ты не можешь сейчас ехать к подругам. Останься, обсудим завтра.

Но она уже шла к двери. Она шла к себе, в свою старую комнату, которую когда-то переоборудовала в гардеробную. Там, в коробке с фотографиями, лежал тот самый конверт. Она не знала, что в нём, но её отец, умирая, сказал: «Открой, когда будет совсем туго». Видимо, этот час настал.

Она зашла в комнату, закрыла дверь на ключ, прижалась спиной к холодной стене и медленно сползла на пол. Слёзы наконец прорвались, но она плакала уже не от боли. Она плакала от злости, от унижения, от желания отомстить. И где-то в этом потоке слёз она прошептала:

— Я выживу. И я заставлю тебя пожалеть о каждой сказанной сегодня гадости.

Где-то в соседней комнате зазвонил телефон Павла, и до неё донесся его голос, который снова стал мягким и нежным.

— Да, любимая, всё хорошо, она ушла. Завтра приезжай, я всё решу.

Алиса сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она чувствовала, как в ней умирает любовь, и на её месте рождается что-то новое — твёрдое, холодное, как сталь. Завтра она начнёт новую игру. И в этой игре победа будет только за ней.