62

Нину перевезли в нашу больницу, когда ей стало легче и врач позволил транспортировку. Долечивалась она уже под моим контролем. И контролем Романа.

Он принимал участие в судьбе и лечении Нины. Ничего очень серьезного, слава богу, не было, но на всякий случай мы подержали её под наблюдением врачей. Хотя сотрясение мозга было, а также гематомы на голове, что заставило всех нас переживать и понаблюдать её дольше.

Гораздо хуже было с её душевным состоянием. Она впала в депрессию. Не вставала с постели и почти всегда молчала. С ней, конечно, работал психолог…. Но пока о результатах говорить было рано.

— Держи, — услышала я голос Романа возле себя.

Он принес мне кофе в картонном стаканчике.

Я забрала его и немного отпила.

Мы молча посидели какое-то время на диване ординаторской.

Роман буквально окружил меня вниманием в эти сложные дни, но при этом — мягко, не навязываясь, и едва видел намёк на то, что я хочу побыть одна, тихо оставлял меня.

Чего нельзя сказать о Степане, бывшем муже: тот наоборот старался приезжать каждый день, считая, что меня одну сейчас оставлять никак нельзя. Я даже не знаю, что было бы хуже: если бы он не приезжал или продолжал бывать в моей жизни в таком огромном количестве.… Наверное, кто-то бы меня сейчас не понял и назвал бы это заботой и переживанием за не чужого человека — бывшую жену и дочь. Однако меня это как-то беспокоило.… Это практически проламывание моих границ и буквально навязывание своего общества, что мне не очень нравилось.

Степан заговаривал о том, что только теперь осознал глубину своей ошибки — это он так называл измену и предательство. Что жалеет об очень многом, совсем по-другому смотрит и на себя, и на меня, и на нашу семью — произошла буквально переоценка всего, что произошло.

Верю ли я ему? Да.

Почему? Потому что всё познаётся в сравнении.

Степан обмолвился, что Дина оказалась вовсе не той, за кого себя выдавала, и больше требовала, чем давала. А я-то, святая женщина, ничего не требовала от него.

Да, много работала и периодами забивала на семью. Но, как бонус, — не требовала ничего и от него, и Степан жил достаточно свободно и вальяжно в нашей семье. А тут и требования появились, и ультиматумы, и обвинения в недостаточном благополучии семьи. В съёмной квартире жить царевна не хотела и начала требовать оформление брака и ипотеку, в общем-то, которая легла бы на плечи самого Степана.

В общем, обращение с ним новой избранницы довольно быстро ему пришлось не по вкусу, и он вспомнил обо мне…

Что ж, хорошо, что она показала своё лицо сейчас, а не спустя пять лет и двое детей. Тогда было бы гораздо хуже, и ипотека, скорее всего, была бы уже взята. И как тогда расходиться? Сложно. А сейчас он вышел буквально сухим из воды, но… Меня ему теперь не хватает.

А я не знала, что думать. В таком разбитом состоянии что-то думать о своём будущем и чувствах в принципе достаточно трудно… Я решила побыть немного Скарлетт — подумать об этом всё потом….

Не отталкивала его, но и не подпускала слишком близко.

Скажем так, мы наладили нейтральное, даже несколько дружеское, общение — ради детей.

Простила ли я его? Скорее, больше не злилась и приняла его поступок.

Забыла ли я? Нет.

Готова ли я принять его после измены? Вряд ли.

Может, он и зря старается и от Дины ушёл — жизнь покажет.

Также немало негативных эмоций добавляло дело Нины: процесс шёл крайне медленно, что мне совсем не нравилось. До сих пор не привлекли виновных к наказанию. Парней опросили и отпустили под домашний арест — где это видано, после того, что они делали, отпускать этих зверей под домашний арест?

Стало казаться, что всё это делается специально, чтобы подонки избежали наказания….

— Спасибо, — поблагодарила я за кофе Романа.

В последнее время наши отношения стали куда ближе, чем руководитель и подчиненная. О нас начали судачить за спиной…

— Как ты сегодня?

— Была утром у следователя.

— И что?

— Ничего нового. Опять ничего не сделано.… Отписки какие-то дали.

— Слушай, а давай позвоним Серову? — предложил Роман.

— Сына, которого я отчислила за непосещаемость? — скептически изогнула бровь я и ответила вопросом на вопрос.

— Ну, вы же вроде как уладили конфликт.

Да, коротко я рассказала ему, сама не знаю, зачем, что мы беседовали о Павле, его сыне, в ресторане.

— Да, но…. Имею ли я моральное право просить какого-либо участия от него в деле Нины?

— Тебе дочь важнее или стеснение? — задал резонный вопрос Роман.

Мы встретились глазами. Вопрос не требовал ответа.

— Тогда звони, — протянул мне мой смартфон Роман.