Глава 22. Страх

Белый потолок плывёт перед глазами.

Я несколько раз моргаю, пытаясь понять, где нахожусь. В нос бьёт резкий запах лекарств, справа размеренно пищит аппарат. В локтевом сгибе тянет кожу, к руке подсоединена капельница.

Поворачиваю голову.

Степан сидит возле кровати, наклонившись вперёд и сцепив руки. На нём та же рубашка, что была вчера. Ворот расстёгнут, рукава закатаны. Он смотрит в одну точку и не замечает, что я очнулась.

— Стёпа…

Он вскидывается так резко, что стул отлетает к стене.

— Дарья?

Через секунду он уже рядом. Берёт меня за руку, осторожно.

— Как ты? Голова кружится? Болит что-нибудь? Позвать врача?

— Что со мной?

— Пока не сказали.

В его голосе слышится страх. Степан пытается его спрятать, но я вижу, как дрожат пальцы, обхватившие мою ладонь.

— Давно я здесь?

— С вечера.

Я смотрю на окно. За стеклом занимается серое утро.

— Ты всю ночь сидел?

— Какая разница?

Теперь я замечаю тонкую серебристую прядь у него над виском. Ещё вчера её не было. Или я просто не видела?

— Ты поседел, — шепчу я.

Степан проводит ладонью по волосам.

— Ерунда.

— Из-за меня.

— Не выдумывай.

Он подносит мою руку к губам, и от этой простой нежности внутри всё сжимается.

В памяти вспыхивает мамина палата, запах хлорки, ожидание возле закрытых дверей. Тогда я боялась потерять её. Теперь Степан сидит на моём месте и смотрит на меня так, словно за одну ночь прожил несколько лет.

— Что говорят врачи?

— Давление упало. Пульс был слабый. Взяли кровь, сделали кардиограмму. Сейчас ждут результаты.

— И всё?

Степан отводит взгляд.

— Что ещё?

— Ничего.

— Не ври мне.

Он молчит, и страх, до сих пор притаившийся где-то далеко, поднимает голову.

— Они что-то нашли?

— Врач задавала вопросы.

— Какие?

— О том, давно ли тебе плохо. Бывает ли тошнота, слабость. Принимаешь ли лекарства.

Последние недели я действительно быстро устаю. Иногда просыпаюсь с тяжёлой головой, не могу смотреть на еду, а к вечеру мечтаю только лечь. Я списываю всё на переживания, развод, бессонные ночи.

А если дело не в нервах?

Я сильнее сжимаю пальцы Степана.

— У моей бабушки был рак.

Он замирает.

— Не начинай.

— Она тоже сначала просто уставала.

— Дарья, перестань.

— А потом стало поздно.

— Я сказал, перестань, -он произносит это жёстко, почти грубо, но глаза выдают его. Степан боится того же самого.

Дверь открывается. В палату входит медсестра с лотком.

— Проснулись? Отлично. Возьмём ещё немного крови.

— Зачем ещё? — сразу спрашивает Степан.

— Врач назначила повторный анализ.

— Какой именно?

— Все вопросы к врачу.

Она ловко затягивает жгут на моей руке. Я отворачиваюсь, но успеваю заметить, как медсестра смотрит на пробирку, а потом на мою карту. В дверях появляется вторая женщина в белом халате. Они обмениваются короткими взглядами.

Многозначительными. Почти понимающими.

— Что там? — спрашиваю я.

— Пока ничего, — слишком быстро отвечает медсестра. — Ждите доктора.

Они уходят, унося с собой мою кровь и остатки спокойствия.

— Видел? — шепчу я.

— Что?

— Как они посмотрели друг на друга.

— Обычный взгляд.

— Не обычный.

Я пытаюсь сесть. Палата качается, перед глазами темнеет. Степан мгновенно подхватывает меня и укладывает обратно.

— Тихо. Куда собралась?

— Домой.

— Даже не мечтай.

— Я не хочу лежать и ждать, пока мне скажут, сколько осталось.

— Не говори так!

Его голос гремит в маленькой палате. Я вздрагиваю. Степан закрывает глаза, несколько раз глубоко вдыхает и садится на край кровати.

— Прости, — говорит он тише. — Только не хорони себя раньше времени.

— Я боюсь.

— Я тоже.

Это признание пугает сильнее, чем если бы он продолжил меня успокаивать. Степан всегда кажется человеком, который способен удержать на плечах целый мир. Но сейчас плечи опущены, лицо осунулось, а в волосах серебрится та самая новая прядь.

— Мало мне одного, — вырывается у меня. — Теперь ещё это.

— Что одно?

— Ты знаешь.

Он понимает. Конечно, понимает.

— Я не могу иметь детей. А если теперь окажется, что я ещё и больная…

— Замолчи.

— Зачем я тебе такая?

Степан наклоняется ко мне. Его лицо оказывается совсем близко.

— Не смей снова решать за меня.

— Но если диагноз серьёзный?

— Значит, будем лечить.

— А если не получится?

— Получится.

— Ты не можешь знать.

— Не могу, — соглашается он. — Но я знаю другое. Ты не останешься одна. Что бы сейчас ни сказал врач, я буду рядом.

— Из жалости?

В его глазах вспыхивает злость.

— Я похож на человека, который сидит здесь из жалости?

Я смотрю на его помятую рубашку, красные от бессонной ночи глаза, крепко сжатые губы.

— Нет, — отвечаю я.

— Вот и не говори глупостей.

Он поправляет одеяло и остаётся сидеть рядом, не выпуская моей руки.

Время тянется мучительно медленно. За окном окончательно рассветает. В коридоре гремит тележка, кто-то кашляет, звенят ложки. Приносят завтрак, но от запаха каши меня снова мутит.

Степан тут же отодвигает тарелку.

— Позвать медсестру?

Я не успеваю ответить. В палату заглядывает молодая женщина-врач.

— Дарья Андреевна, как самочувствие?

— Нормально. Что показали анализы?

Она подходит, проверяет капельницу и прощупывает пульс.

— Скоро все обсудим. Нужно дождаться ещё одного результата.

— Вы подозреваете что-то серьёзное?

Врач смотрит на меня, затем переводит взгляд на Степана.

— Пока не будем торопиться.

И снова этот странный взгляд. Не тревожный, не сочувствующий. Другой. Я не успеваю его разгадать.

Она выходит.

Степан вскакивает и несколько раз проходит от окна до двери. Я никогда не видела его таким. Он привык действовать: чинить, строить, защищать. А здесь ничего не может сделать, и это сводит его с ума.

— Позвони папе, — прошу я.

— Уже звонил.

— И маме?

— Сказал, что ты переутомилась. Нечего их пугать раньше времени.

Проходит ещё час. Капельница заканчивается. Медсестра убирает иглу и прикладывает к руке вату. Я спрашиваю о результатах, но она снова велит ждать.

Может быть, они просто жалеют меня?

Дверь наконец открывается.

В палату входит врач с тонкой синей папкой. За ней появляется та самая медсестра. Обе смотрят на меня, потом на Степана.

Он мгновенно оказывается рядом и берёт меня за руку.

Врач перелистывает бумаги, поправляет очки и выдерживает паузу, от которой сердце заходится в груди.

— Ну что ж… поздравляю.