Глава 16

 — Я бы хотела, Лен. Но это правда. Лиза сказала мне вчера. И она уверена, что это ребенок Гордея.

 — А что, есть другие варианты?

 Марина сначала не понимает, о чем я, затем спохватывается, будто вдруг поняла, что сказала что-то не то, а затем смеется.

 — Да, я… в том смысле, что других вариантов нет. Сформулировала, конечно.

 Она говорит что-то еще, а я понимаю, что мне неинтересно.

 Какая, к черту, разница, что она скажет? Гордея это ребенок или… соседа какого-нибудь. Того факта, что мой муж спал с другой это не изменит.

 — Лен… — Марина участливо всматривается в мое лицо. — Мне правда жаль… если я хоть что-то могу сделать, ты только скажи.

 — Пусть сделает аборт, — проговариваю, отрывая взгляд от входной двери, куда, оказывается всматривалась, будто ждала, что вот сейчас кто-то зайдет и скажет, что все это шутка.

 Перевожу взгляд на Марину, вижу, как она меняется в лице, смотрит на меня так, словно не верит, что я это сказала.

 — Что?

 — Аборт, Марин… пусть Лиза сделает аборт. Зачем ей ребенок? Гордей женат, у него двое взрослых детей. Хочет еще? Так… с законной женой пусть планирует.

 — Но… ты ведь не хотела и потом… — она растерянно хмурится. — Ты ведь больна?

 Мне хочется рассмеяться. Расхохотаться от боли, которая тисками сжимает мое сердце.

 — В смысле, что… Гордей же все равно хочет ребенка, а тут вот как все сложилось.

 — Удачно, да, Марин?

 — Я не в том смысле, — поспешно говорит она. — Просто ты ведь не сможешь больше… родить. А он хочет.

 Вот оно, оказывается, как все просто. Я, оказывается, уже не могу родить, а ее молодая здоровая дочка вполне! К тому же, я умираю, могу и место освободить. Тем более, дети выросли, давно съехали, особо отцовской помощи не требуют. Единственное, что мешает голубкам быть вместе — я.

 — И Лиза уже беременна. Удачно все, Марина. Осталось только венки заказать и место на кладбище для больной подруги купить и все, жизнь дочери можно устраивать.

 — Зачем ты так? — говорит даже укоризненно, поджимает губы. — Я ведь… не со зла.

 Сначала я так и подумала, что Маринка, возможно, решила рассказать мне, поделиться, чтобы я знала. Так ведь, в конце концов, и поступают верные подруги, но… мне почему-то не верилось, что она переживает обо мне.

 Скорее, протаптывает дорожку дочери, стараясь подвинуть больную подругу.

 Я поднимаю руку, чтобы позвать официанта. Я ничего не заказывала, только попросила стакан воды, но прошу счет.

 — Ты сможешь… — она поджимает губы. — Оплатить мое вино?

 Я не отвечаю, потому что официант как раз приходит с папочкой. Приносит общий счет, куда включен бокал Мариныного вина, к которому она так и не притронулась.

 Я бросаю купюру на стол, покрывающую с лихвой весь счет. Марина при этом молчит, а я вместо того, чтобы уйти, как планировала, спрашиваю:

 — У тебя какие-то проблемы?

 Марина хмурится, потом смотрит на уголок купюры, торчащей из папки и мотает головой.

 — Нет, я просто забыла дома кошелек, а деньги все с карты сняла.

 Я прекрасно знаю, что у Марины около четырех карт разных банков, потому что она работает, у нее несколько ювелирных магазинов, где делают украшения под заказ. Наши с Гордеем новые обручальные кольца как раз оттуда. Мы сменили их на прошлую годовщину. Нам их подарила Марина. Ей нужны были первые выставочные работы для продвижения своего бренда, а нам очень понравились кольца. Утонченные, символические. Помнится, я первой убедила Гордея сменить наши старые на новые. А теперь думаю, может, зря?

 — Лен… — она закусывает губу. — А ты правда больна?

 ***

 — Ты быстро сегодня.

 Вместе с тихим шепотом на талию ложится тяжелая горячая рука. Еще утром мне была важна поддержка мужа. Я хотела, чтобы он вот так, по-свойски обнял, прижал к себе, занялся со мной сексом, в конце концов, ведь болезнь была, да, но ведь и я была женщиной. А теперь…

 — Не надо.

 Убираю его руку со своей талии, отодвигаюсь.

 — Плохо себя чувствую.

 Слышу тяжелый выдох, возню. Пара минут и Гордей чуть-чуть тянет на себя одеяло.

 — У Маринки все хорошо? Ты так резко сорвалась и быстро вернулась.

 — Позвони ей, спроси. Она и твоя подруга тоже.

 Повисает тишина. Не знаю, о чем думает Гордей, а я раз за разом прокручиваю слова Марины в голове.

 “А ты правда больна? Не подумай, что я спрашиваю, чтобы убедиться, я просто… шокирована! Ты ничего мне не сказала”

 Наверное, и к лучшему, что не сказала, но понимаю это только сейчас. Как и то, какие люди меня все это время окружали.

 “Я правда больна, Марин. И Гордей скоро будет свободен, не переживай. Богат и свободен. Идеальный кандидат в мужья для твоей дочери”

 Эти слова были последним, что я сказала Марине прежде чем встать и уйти. А теперь думаю, как быстро она расскажет дочери, а та Гордею о том, что я все знаю. И чего мне ждать дальше, когда он поймет, что вариант с подписью документов может не сработать.

 — Врач сказал что-то плохое?

 — С чего ты взял?

 — Ты словно изменилась, отодвинулась даже подальше.

 Я и правда лежу на краю кровати, но удивительно, что расстояние между нами Гордей замечает только сейчас, потому что оно существует давно. С тех самых пор, как в его постели появилась другая. Сначала я думала, что это из-за болезни, потом из-за проблем на работе, о которых он постоянно рассказывал, а теперь я знаю, что это просто из-за другой бабы.

 — Лен…

 Гордей делает очередную попытку сблизиться, обнимает, прижимается, вдыхает шумно, а я вдруг вспоминаю его здесь, на этой самой кровати, с Лизой. И на меня вдруг накатывает тошнота. Я вскакиваю с кровати и несусь в ванную, где закрываюсь на ключ и склоняюсь над умывальником. Тошнота проходит, а желание возвращаться в спальню нет.